8 января в творческом дворике Human House Gallery в Ташкенте состоялась презентация новой книги Рифата Гумерова «Рифат-наме».
Рифат Гумеров на презентации «Рифат-наме». Фото Андрея Кудряшова/«Фергана»
Известный поэт, прозаик, переводчик, составитель и издатель литературных антологий, лауреат Международной премии «Евразия», член Союза писателей Узбекистана Рифат Гумеров задумал и выпустил в свет эту книгу не как очередной поэтический сборник, а как эпическое повествование в жанре дастан, — с прямой отсылкой к традиционным и архаичным корням восточной поэзии.
Персидским словом «داستان» (dastan), что значит «сказание» или «история», в странах Центральной Азии в средневековье именовали произведения в стихотворной, прозаической или смешанной форме, повествующие о приключениях и необыкновенных деяниях сказочных или легендарных персонажей. «Шахнаме», «Алпамыш», «Лейли и Меджнун». Древние дастаны передавались из уст в уста. Их исполняли на праздниках под музыкальный аккомпанемент народные певцы-сказители – дастанчи, ашуги, бахши. Более поздние дастаны, такие, как «Бабур-наме» — автобиография султана Захираддина Мухаммада Бабура, — имеют значение исторических документов, хотя в них содержатся элементы беллетристики и поэзии.
В свой 68-й день рождения Рифат Гумеров представил ташкентской публике «Рифат-наме» — недвусмысленную заявку на статус классика. На мой личный взгляд, его книга представляет собой оригинальный памятник русского постмодернизма конца XX и начала XXI века с ярко выраженной локализацией.
Обложка «Рифат-наме». Фото Андрея Кудряшова/«Фергана»
Рифат Гумеров родился 8 января 1958 года в кишлаке Уч-Арал вблизи города Джамбул (современный Тараз, Казахстан). Окончил среднюю школу №22 в Фергане, затем — Ферганский государственный педагогический институт имени Улугбека, получив специальность «преподаватель русского языка и литературы». В 1990 году завершил обучение в Литературном институте имени Максима Горького в Москве. В Ташкенте Гумеров тогда уже был известен в литературных кругах как авангардный поэт и редактор издательства «Ёш гвардия» («Молодая гвардия»), выпускавшего детскую, юношескую и научно-популярную литературу на узбекском и русском языках.
«Рифат – уникальный человек, хотя бы потому, что он русскоязычный литератор, еще и подлинное духовное звено между культурой России и Центральной Азии. Он – неутомимый проводник и хранитель духовности двух культур, блюститель евразийского альянса. Он прекрасно понимает – за этим альянсом большое будущее», — писал о Гумерове его друг, американский русскоязычный поэт казахского происхождения Бахыт Кенжеев.
На презентации «Рифат-наме» в Human House Gallery. Фото Андрея Кудряшова/«Фергана»
И вдруг все изменилось. Люди моего поколения, в начале 1990-х годов только входившие во взрослую жизнь, встретили наступившие перемены с воодушевлением, расценили их как уникальный шанс. Рифат Гумеров, как многие его сверстники, распада СССР эмоционально и философски не принял. «Евразийский альянс», блюстителем которого он, несомненно, являлся, не то чтобы распался на глазах, но дал ощутимую трещину и накренился. К этому добавилась личная драма поэта. Потеря престижной должности и стабильного дохода, проблемы в семье, скандалы, развод, разлука с любимыми детьми. Он впадал в депрессию, мыкался по жизни, переезжал из Ташкента в Фергану и обратно. В итоге закрепился на Чиланзаре – в большом спальном районе столицы Узбекистана. Преподавал в школе. Не прекращал писать. Родил еще двоих детей. Понемногу восстановил старые связи и наладил новые. В нулевых годах возобновил издательскую деятельность – уже в частном порядке, бог знает где изыскивая средства на собственные литературные альманахи «ARK» и «Слово». Снимал документальное кино и videoart. Продолжал работу над самым эпохальным своим замыслом, начатым еще в 1975 году, – «Антологией современной русской литературы Центральной Азии» в 50 томах. Собственных книг у него вышло четыре: «Високосное лето» (1989), «Рисунок звука» (1990), «Dixi» (2003), «Рожденный степью» (2014) – все в московских издательствах.
Сюжет дастана «Рифат-наме» автор ограничил стихами, написанными до 2020 года. Не без умысла: 63 года – возраст Пророка. К тому же 2020 год, как некогда 1991-й, многим опять показался Апокалипсисом, концом привычной жизни и открытой дверью в пугающую неизвестность. Но, может быть, поэт погорячился? Ведь послесловия или новые главы продолжают писаться...
Рифат Гумеров со своим дастаном. Фото Андрея Кудряшова/«Фергана»
Все, что я изложил выше, можно назвать спойлером. Но пусть потенциальный читатель «Рифат-наме» не расстраивается. Я раскрыл только общую фабулу, не затрагивая многих деталей, важных подробностей и сюжетных поворотов.
Что касается стиля книги, то разными людьми он может оцениваться по-разному. На мой личный взгляд, все творчество Рифата Гумерова, включая «Рифат-наме», – образец русского литературного постмодернизма на рубеже тысячелетий. Образец грубоватый и нарочито гротескный, в духе мениппеи. Я не литературовед, и могу упускать существенные нюансы. Но для меня очевидно, что содержание его поэзии практически тождественно мировоззрению рядового постсоветского интеллигента в Узбекистане. Сальвадор Дали, Марк Шагал, Джон Леннон, Арсений и Андрей Тарковские, Олжас Сулейменов, Андрей Вознесенский, Булат Окуджава, Виктор Соснора, Николай Рубцов, Тимур Зульфикаров и еще многие, значимые для его поколения имена и фигуры, – тот фон, на котором желает предстать перед публикой лирический герой «Рифат-наме». С ними он хочет перекликаться, вести диалог, хотя говорит в основном о себе. Его речь благородна, но проста, близка к русской разговорной речи восьмидесятых-девяностых.
Узбекский поэт Гулом Мирзо дарит традиционный чапан. Фото Андрея Кудряшова/«Фергана»
Стихи Гумерова воспринимаются иначе, когда их читает вслух автор. В этом я смог убедиться на презентации книги. И это тоже — узнаваемая черта времени. В 1990-е бурный и пафосный, полный эмоциональной экспрессии, иногда внутренний, но чаще устный и публичный монолог был для многих предельной формой творческого выражения. А для некоторых и пределом мышления. Но Гумеров не был бы постмодернистом, если бы не умел рефлексировать такие риски с достаточной самоиронией. Образно говоря, простояв всю жизнь перед собственным отражением в зеркале, он реалистично, почти документально запечатлел и всю отразившуюся вместе с ним эпоху.
А без ума — с ума ты не сойдешь.
Мой КПД – всего лишь три процента.
«Мысль изреченная есть ложь…»
И я молчу, почти что без акцента.
В горшке заплеванном граненая герань.
О блудном сыне актуальна тема.
И засосет тебя в Тмутаракань
Канализационная система…
Совпал по форме кофе и стакан.
Тень профиля на стенке как чеканка.
В полночной раковине тонет таракан,
Как Тараканова – княжна и самозванка…
Я позволил себе процитировать полностью стихотворение «Ночь. Кухня. Чиланзар», зацепившее мое внимание в дастане. Сам автор «Рифат-наме», очевидно, больше любит другое:
Я это видел у Шагала.
Корова по небу шагала.
Я в это, впрочем, верил мало –
Но это все, однако, было.
Жила-была одна кобыла.
Тащила воз, овес жевала.
И – как корова – вдруг взлетела!
И это все, однако, было.
Во ржи мы с Шурочкой лежали,
Во ржи мы с Валечкой лежали –
И разводили шуры-муры,
И разводили трали-вали…
От языков и глаз суровых
Во ржи любовь свою скрывали…
А три колхозные коровы
Над нами низко пролетали…
На эти строки ташкентские барды написали зажигательную песню – то ли рэп, то ли поп с культурологическим подтекстом. На презентации книги песню исполняли раз тринадцать. Рифат Гумеров вполне мог бы стать популярным поэтом-песенником. Впрочем, а кто сказал, что еще не станет? В 68 лет его закономерно тянет подводить итоги, хотя и новых замыслов хоть отбавляй.
Участники презентации «Рифат-наме» в Human House Gallery. Фото из архива Рифата Гумерова
