Последняя граница Европы

В середине июля, после нескольких лет переговоров, Великобритания, Испания и Евросоюз договорились о новом порядке пересечения границы с Гибралтаром. Хотя вопрос о суверенитете этой территории по-прежнему не урегулирован, сторонам удалось решить одну из главных практических проблем, осложнявших жизнь десятков тысяч людей. Теперь единственной границей в Евросоюзе, которую нельзя свободно пересечь, остается разделительная линия между Республикой Кипр и Турецкой Республикой Северного Кипра.

Остров расколот уже более полувека, и все попытки его объединения закончились провалом. Более того, если двадцать лет назад стороны еще обсуждали создание федерации, то сегодня такой сценарий выглядит нереалистичным. И причина не только в драматических событиях 1974 года, ведь за прошедшие десятилетия Северный Кипр превратился для Анкары в один из ключевых элементов ее стратегии в Восточном Средиземноморье.

Разделенные не по своей вине

Когда в 1960 году Кипр получил независимость от Великобритании, новая республика создавалась как государство двух общин — греческой и турецкой. Это был сложный компромисс: греко-кипрское большинство закрепляло за собой пост президента, турко-кипрская община — пост вице-президента и гарантии участия в управлении. Важнейшие решения должны были приниматься с учетом интересов обеих сторон.

Однако уже в первые годы существования такого порядка стало понятно, что достигнутый компромисс не работает, ведь для многих греков острова независимость была не конечной целью, а промежуточным этапом на пути к энозису — объединению с Грецией. В свою очередь для турецкой общины, составлявшей на тот момент только пятую часть населения острова, главным вопросом оставалось сохранение политических гарантий и безопасности при численном меньшинстве, то есть сохранение сложившегося статус-кво.

В 1963 году споры о распределении полномочий во власти переросли в вооруженные столкновения. После этого представители турецкой общины фактически покинули большинство государственных структур и стали концентрироваться в отдельных районах острова, которые постепенно превратились в анклавы, где действовали собственные органы управления и вооруженные формирования. В 1964 году на Кипр была направлена миротворческая миссия ООН, чтобы предотвратить дальнейшую эскалацию.

Следующее десятилетие прошло в условиях постоянно нарастающего политического кризиса. Наконец, в июле 1974 года сторонники энозиса при поддержке военной хунты «черных полковников» в Афинах организовали переворот против президента Кипра, архиепископа Макариоса III. В ответ на это Турция начала на острове военную операцию, заявив, что действует как одно из государств-гарантов кипрской независимости.

Боевые действия летом 1974 года окончательно изменили карту Кипра. Турецкие войска оккупировали примерно 37% территории острова. Около 160–200 тысяч греков были вынуждены покинуть север и перебраться на юг, а около 40–50 тысяч турок переселились в противоположном направлении. Погибли несколько тысяч человек, еще тысячи пропали без вести. Между двумя частями острова появилась линия разграничения, которую позже взяли под контроль миротворцы ООН. Она протянулась примерно на 180 километров и прошла в том числе через Никосию. С падением Берлинской стены этот кипрский город остался единственной разделенной столицей в составе ЕС.

Была ли судьба Кипра предопределена? Как утверждают в своей книге «Cyprus 1974: Anatomy of an Invasion» профессор политологии Василис Фускас и историк Уильям Маллинсон, традиционное мнение о том, что раздел Кипра стал закономерным результатом внутренней этнической и религиозной напряженности, не соответствует действительности. По их мнению, идея возможного раздела Кипра формировалась еще в 1950-е годы под влиянием стратегических интересов НАТО и реалий Холодной войны, тогда как сами греки и турки оказались пешками в большой политической игре. Опираясь на исторический доклад посредника ООН Гало Плазы от 1965 года, авторы отмечают:

«Турки и греки, живущие на острове, могли бы легко сосуществовать, если бы их оставили в покое для определения своего будущего».

Этническое распределение на Кипре в 1973 году. Фото с сайта wikipedia.org

Два Кипра

В 1983 году на севере была провозглашена Турецкая Республика Северного Кипра (ТРСК), которую признала только Анкара. При этом населенная в основном греками Республика Кипр сохранила международный статус как единственное государство, представляющее весь остров, однако фактически контролировала только южную часть. На севере и юге сформировались разные институты управления, разные внешние связи и разные представления о будущем Кипра. Так что житель Никосии, перебравшийся через границу из южной части города в северную, попадает не просто в другую административную зону — он оказывается в другом мире: с другой валютой, банковской системой, рынком труда и внешними связями.

В 2004 году Республика Кипр вступила в Европейский союз, а в 2008 году перешла на евро. Членство в ЕС открыло доступ к европейскому рынку, инвестициям и финансовым механизмам. В 2025 году ВВП Республики Кипр составил около 38 млрд евро, а ВВП на душу населения превысил 35 тысяч евро — это выше, чем, например, в Греции или Португалии. Для сравнения, экономика Северного Кипра оценивается примерно в 4 млрд евро, а ВВП на душу населения составляет всего около 13 тысяч евро.

Из-за отсутствия признания ТРСК не имеет собственного прямого доступа к мировым финансовым рынкам. Ее торговые и транспортные связи завязаны на Турцию, лира остается основной валютой (со всеми вытекающими в виде девальвации), и Анкара ежегодно выделяет средства на поддержку бюджета и инфраструктурные проекты своей части острова.

Ведущими секторами экономики Республики Кипр являются туризм, судоходство, финансовые услуги, недвижимость и технологии. В 2025 году юг острова принял рекордные 4,53 млн иностранных гостей, а доходы от туризма достигли примерно 3,7 млрд евро. Северный Кипр не может похвастаться ничем подобным: его туристический сектор ориентирован прежде всего на Турцию, студентов-иностранцев, любителей казино и бюджетного отдыха.

Крупнейшими источниками доходов на севере, помимо туризма, являются строительство и образование. Особое значение получили университеты: в ТРСК работает около 20 высших учебных заведений, где обучается примерно 100 тысяч студентов — и это на территории с общим населением чуть более полумиллиона человек. Основная часть студентов приезжает из Турции, а также из стран Ближнего Востока, Африки и Центральной Азии.

Отдельной проблемой остается рынок недвижимости. После разделения острова тысячи домов и земельных участков на севере остались во владении греко-киприотов, покинувших эти районы после 1974 года. После 2000-х годов строительство в прибрежных зонах резко ускорилось, а недвижимость стала активно продаваться иностранным покупателям. Однако сделки с частью объектов остаются спорными из-за нерешенного вопроса собственности. Ряд таких споров вышел на международный уровень — например, дело Орэмс о покупке британской семьей дома на спорной земле, а также дело «Демопулос против Турции», рассмотренное Европейским судом по правам человека.

За пять десятилетий существенно изменился и состав населения севера. С 1980–х годов началась миграция на остров из Турции — рабочих, предпринимателей, студентов и государственных служащих. Помимо них, в ТРСК появились общины выходцев из Туркменистана и других стран Центральной Азии, работающих преимущественно в строительстве и сфере услуг.

Эти изменения стали одной из причин внутренних споров среди самих турок-киприотов. Часть жителей ТРСК считает тесную связь с Турцией гарантией безопасности и экономической поддержки. Другие опасаются, что зависимость от Анкары и изменение демографического состава постепенно ослабляют собственную идентичность турко-кипрского общества. Особенно заметно это проявилось в начале 2000-х годов, когда десятки тысяч жителей севера выходили на улицы Никосии, выступая за объединение острова и более независимую политику от Анкары. Этот спор по-прежнему остается частью внутренней политики ТРСК. И если на президентских выборах 2020 года победил Эрсин Татар, выступавший за более тесные отношения с Турцией и существование на острове двух отдельных государств, то пять лет спустя ТРСК возглавил сторонник федеративного урегулирования и возобновления переговоров с Республикой Кипр Туфан Эрхюрман.

В пользу углубления интеграции между севером и югом говорит и тенденция, которая наметилась после открытия пунктов пропуска в 2003 году, когда жители двух частей острова получили возможность снова пересекать линию разделения. С тех пор через КПП прошли около 190 млн человек. Причем в последние годы все больше жителей севера отправляются искать работу на благополучном юге. Тем не менее разногласия, касающиеся статуса ТРСК, присутствия турецких военнослужащих и будущего политического устройства острова, остаются нерешенными.

По словам журналиста из ТРСК Дженка Мутлуякакалы, масштабы контактов между двумя частями острова (количество взаимных поездок выросло с 4,5 млн в 2003 году до 15 млн в 2025-м) показывают, что местное общество уже во многом преодолело последствия кипрского раскола:

«Если лидеры откажутся от привязанности к своим провозглашенным “священным” позициям, сосредоточатся на равенстве, основанном на правах граждан в новом и едином Кипре, и разделяющая роль стран-гарантов будет устранена, эти цифры могут стать основой для политического решения. Возможно, тогда молодые поколения смогут жить в одном из самых благополучных регионов Восточного Средиземноморья. Общество Кипра уже во многом сблизилось, но политическое и военное разделение острова сохраняется».

КПП в Никосии. Фото с сайта dialogos.com.cy

Кипрский авианосец

Но если жители двух частей острова давно научились жить, работать и общаться друг с другом, почему политическое разделение сохраняется уже больше полувека? Почему ни один из многочисленных планов объединения так и не был реализован? Ответ во многом лежит за пределами самого Кипра — в интересах Турции.

Для Анкары поддержка Северного Кипра давно перестала быть исключительно вопросом защиты турко-кипрской общины. Его значение определяется прежде всего географией. Остров расположен практически в центре Восточного Средиземноморья — между турецким побережьем, Сирией, Ливаном, Израилем и Египтом. Отсюда контролируются морские маршруты, связывающие Суэцкий канал и Ближний Восток с Европой. Для любой державы, претендующей на сколько-нибудь значимую роль в регионе, доминирование в этой части Средиземного моря означает возможность влиять на морские коммуникации, энергетические проекты и военно-политическую ситуацию.

Значение Восточного Средиземноморья резко возросло после открытия в конце 2000-х годов крупных месторождений природного газа. У берегов Израиля были обнаружены «Левиафан» и «Тамар», у Египта — «Зохр», у Республики Кипр — «Афродита». По оценкам Геологической службы США, суммарные запасы природного газа здесь достигают около 3,5 трлн кубометров.

Для Европы, стремящейся сократить зависимость от российских энергоносителей, эти ресурсы приобрели особое значение. Республика Кипр уже заключила соглашения о разграничении исключительных экономических зон с Египтом, Израилем и Ливаном, а европейские компании начали разведку и подготовку к добыче газа на кипрском шельфе.

Анкара эти договоренности не признает. Турецкие власти заявляют, что они были заключены без участия турок-киприотов, а значит нарушают их права на природные богатства острова. Кроме того, поскольку Турция не подписала Конвенцию ООН по морскому праву, то придерживается собственного подхода к определению морских границ. Именно поэтому с конца 2010-х годов турецкие исследовательские и буровые суда неоднократно направлялись в районы, которые Республика Кипр считает своей исключительной экономической зоной. Эти экспедиции сопровождались кораблями ВМС Турции и вызывали резкую реакцию Евросоюза, Греции и Никосии. Брюссель даже вводил ограничительные меры против отдельных турецких компаний и чиновников.

Анкара действует в рамках доктрины «Голубая Родина» (Mavi Vatan), разработанной турецкими военными еще в начале 2000-х годов. Согласно этой концепции, Турция должна активно защищать свои интересы сразу в трех морях — Черном, Эгейском и Средиземном. Общая площадь морского пространства, которое Анкара относит к зоне своих жизненно важных интересов, превышает 460 тысяч квадратных километров (больше площади Узбекистана), и Северный Кипр в этой системе играет роль своеобразного авианосца, позволяющего Турции сохранять военное присутствие в важнейшем регионе.

На острове в настоящий момент находятся подразделения турецкой армии численностью около 35 тысяч военнослужащих, аэродромы и развитая военно-морская инфраструктура. Отчасти эти силы должны нивелировать греческий фактор, поскольку армия собственно Республики Кипр уступает турецкому контингенту в два-три раза. Совсем недавно, например, Анкара дополнительно перебросила в ТРСК шесть истребителей F-16.

Несмотря на улучшение отношений в отдельные периоды, Афины и Анкара продолжают спорить о разграничении морских зон, воздушного пространства и суверенитета над рядом островов Эгейского моря. Поэтому любое ослабление Турции на острове неизбежно воспринималось бы в Анкаре как уступку Греции.

Тем более, что кипрский вопрос давно стал частью внутренней политики самой Турции. В отличие от многих других внешнеполитических тем, здесь существует редкий для страны консенсус: практически все основные политические силы поддерживают сохранение турецкого присутствия на севере острова. Меняются правительства, меняются президенты, но позиция по острову остается практически неизменной.

Так что сегодня Северный Кипр для Турции — это уже не спорная территория и не дипломатическая проблема. И даже если завтра исчезнут все причины конфликта на самом острове, Анкара все равно не сможет отказаться от его северной части, потому что это означало бы пересмотр ее морских притязаний и всей стратегии в Восточном Средиземноморье. Пожалуй, наиболее откровенно эту логику сформулировал бывший министр иностранных дел и премьер-министр Турции Ахмет Давутоглу:

«Даже если бы на Кипре не было ни одного турка-мусульманина, Турция все равно была бы обязана держать кипрский вопрос на повестке дня. С геостратегической точки зрения Турция просто обязана проявлять интерес к Кипру, и этот интерес выходит далеко за рамки человеческого фактора».

Упущенный шанс

Означает ли такой категорический подход Анкары, что Кипр обречен оставаться разделенным навсегда? За последние пять десятилетий международное сообщество предложило десятки вариантов решения конфликта, однако ни один из них так и не смог одновременно учесть интересы двух общин, требования Никосии, мнение Турции и роль внешних игроков.

Первой серьезной попыткой создать единое государство стал план генсека ООН Кофи Аннана, предложенный в начале 2000-х годов. Он предусматривал создание Объединенной Республики Кипр — федерации из двух политически равноправных частей: греко-кипрского и турко-кипрского субъектов. Документ предлагал сложную систему власти, в которой обе общины получали гарантии участия в управлении, а также предусматривал поэтапное сокращение иностранного военного присутствия на острове, решение вопросов собственности, территорий и возвращения перемещенных лиц.

Однако, когда инициативу ООН в апреле 2004 года вынесли на голосование, 76% греков-киприотов ее отвергли. Жители юга сочли предложенную систему слишком сложной, опасаясь, что она сохранит чрезмерное влияние Турции на остров и не обеспечит полноценное функционирование единого государства. При этом на севере Кипра план поддержали около 65% участников голосования. В результате соглашение так и не вступило в силу.

Зелёная линия, которая де-факто разделяет остров Кипр на две части: греческую (южную) и турецкую (северную). Фото с сайта dom.com.cy

Показательно, что со временем часть греко-киприотов стала воспринимать этот выбор иначе. После вступления Республики Кипр в ЕС стало очевидно, что европейская интеграция сама по себе не привела к исчезновению разделения, а новая попытка объединения может оказаться значительно сложнее. Теперь жители юга все чаще признаются, что отказ от плана Аннана, возможно, был упущенной возможностью, поскольку после 2004 года позиции сторон стали только дальше друг от друга. Как писал еще в 2017 году кипрский экономист и социолог Георгиос Кумуоллис:

«Это был не идеальный план. Но к тому моменту идеальное решение — единое государство, в котором греки-киприоты и турки-киприоты жили бы вместе, как до 1955 года, — уже казалось недостижимым. Если сравнить нынешнюю ситуацию со всеми ее бесчисленными внутренними угрозами с планом Аннана, становится очевидно: мы бы только выиграли, если бы приняли его»

После вступления Республики Кипр в ЕС расстановка сил изменилась. Для греко-киприотов это стало дополнительной гарантией международного статуса и позволило вести переговоры уже из более сильной позиции. У турко-киприотов, напротив, исчез один из главных стимулов к компромиссу: объединение острова больше не было необходимым условием для получения европейской перспективы.

Тем не менее идея федерации еще долго оставалась официальной основой дискуссии о будущем острова. В 2017 году очередной раунд переговоров под эгидой ООН завершился без соглашения в швейцарском городе Кран-Монтана. Главными спорными вопросами снова стали присутствие турецких войск, система гарантий безопасности, распределение власти и статус двух общин.

После этого взгляды сторон начали расходиться еще сильнее. Если раньше основным сценарием считалось создание двухзональной и двухобщинной федерации, то с годами руководство ТРСК и Турция все чаще стали выступать за модель двух государств — с международным признанием отдельной турко-кипрской республики. Республика Кипр и ООН этот вариант отвергают, поскольку считают, что он закрепил бы последствия турецкой оккупации и нарушил международные нормы.

Сегодня Никосия продолжает настаивать на возвращении к переговорам в рамках параметров ООН, тогда как Анкара считает федеративную модель исчерпавшей себя и требует признать «реальность двух государств». Евросоюз, который так и не смог превратить членство Кипра в стимул для объединения острова, старается соблюсти принцип «и нашим, и вашим», поддерживая территориальную целостность Кипра, но попутно выступая за учет интересов турко-кипрской общины.

Однако проблема Кипра сегодня заключается не в отсутствии формулы урегулирования, ведь за десятилетия были предложены десятки вариантов. Главная сложность в том, что ни одна из сторон больше не воспринимает нынешнюю ситуацию как временную (здесь можно провести параллели с КНДР и Южной Кореей с той лишь оговоркой, что ТРСК в отличие от державы Кимов не имеет признанного международного статуса). Именно поэтому любой новый план будет сталкиваться не столько с поиском технического решения, сколько с вопросом, готовы ли участники переговоров изменить тот порядок, который существует на острове уже более полувека.