Албанский Ватикан для суфиев

Почти два года назад Албания объявила о намерении создать новое государство — не национальное, не этническое и даже не гражданское. Речь идет о суверенном образовании для суфийского ордена бекташи, которое в прессе уже успели прозвать «мусульманским Ватиканом». По замыслу инициаторов, оно должно разместиться на территории мировой штаб-квартиры ордена в Тиране и стать духовным центром для последователей бекташийского ислама по всему миру. Однако после первых громких заявлений проект практически исчез из информационной повестки: сроки его реализации по-прежнему неясны, а необходимые политические и юридические решения так и не приняты. Тем не менее сама инициатива остается любопытным поводом для разговора о том, какую роль исламские религиозные братства играли в политике прошлого и могут ли они претендовать на политическую субъектность сегодня.

Дервиши у власти

На первый взгляд идея суверенного государства для суфийского братства выглядит историческим курьезом. Суфизм обычно ассоциируется с мистикой, аскетизмом и поиском внутреннего духовного опыта, а не с дипломатией, границами и институтами власти. Однако история исламского мира знает немало примеров, когда суфийские движения становились влиятельными политическими игроками, а иногда и создавали собственные государства.

Один из наиболее известных случаев связан с орденом Сефевийя, возникшим в начале XIV века в Ардебиле на северо-западе современного Ирана. Первоначально это было обычное суфийское братство, основанное шейхом Сафи ад-Дином. Однако спустя несколько поколений его последователи превратились в мощное военно-религиозное движение. В начале XVI века потомок основателя ордена Исмаил I захватил власть в Иране и основал государство Сефевидов — одну из крупнейших держав Ближнего Востока того времени.

Так суфийский тарикат стал ядром империи, определившей политическую карту региона на столетия вперед.

Впоследствии, когда европейские державы начали устанавливать свою гегемонию на мусульманском Востоке, именно суфийские шейхи нередко играли роль руководителей антиколониальных движений. Так, в Алжире в 1830-х годах эмир Абд аль-Кадир, принадлежавший к ордену Кадирийя, создал собственную державу и на протяжении многих лет вел борьбу против французской колонизации.

В Судане в конце XIX века религиозное движение махдистов сумело построить независимое государство, просуществовавшее более десяти лет. Его основатель, Мухаммад Ахмад, провозгласивший себя Махди — «ведомым Аллахом», — сумел объединить многочисленные племена и религиозные группы под знаменем борьбы с египетским и британским господством. После взятия Хартума в 1885 году махдисты установили контроль над значительной частью Судана и создали собственную систему управления, судопроизводства и налогообложения. Хотя движение не было суфийским государством в строгом смысле слова, сам Мухаммад Ахмад был близок к местному братству Сулеймания, так что многие элементы его движения были тесно связаны с суфийской традицией.

На востоке Африки в это же время возникло еще одно религиозно-политическое образование. В 1899 году лидер суфийского ордена Салихийя Мохаммед Абдулла Хасан поднял восстание против британского, итальянского и эфиопского влияния в Сомали. Британская пресса и колониальные чиновники называли его «Безумным муллой» (Mad Mullah), пытаясь представить харизматичного религиозного лидера исключительно фанатиком и мятежником. Созданное Хасаном государство дервишей просуществовало более двадцати лет и стало одним из самых долговечных антиколониальных проектов на континенте. Лишь в 1920 году британцам удалось уничтожить это образование в ходе масштабной военной кампании.

Сражение англичан с махдистами. Картина Уильяма Барнса Уоллена

Не менее показательна и история суфийского ордена Сенусия. Он был основан в XIX веке и быстро распространил свое влияние по всей Ливийской пустыне. Сеть религиозных центров ордена выполняла не только духовные, но и административные функции, связывая между собой разрозненные племена, кочевавшие по просторам Сахары. В первой половине XX века именно сенуситы возглавили сопротивление итальянской колонизации, а после Второй мировой войны лидер ордена Идрис ас-Сенуси стал первым королем независимой Ливии.

Британский антрополог Эдвард Эванс-Причард в книге The Sanusi of Cyrenaica, говоря о суфийской государственности в Ливии, сравнивал сенуситов с фундаменталистами-ваххабитами, сыгравшими ведущую роль в появлении королевства саудитов:

«Оба движения создали государства — ваххабиты в Аравии и сенуситы в Киренаике, — прямо основанные на религиозной идентичности. Тем самым они лишь сделали то, что неизбежно приходится делать любому подобному движению, если оно хочет продолжать существование: создать систему управления, способную обеспечить хотя бы определенный уровень мира, безопасности, правосудия и хозяйственной стабильности».

Еще один похожий пример можно найти на Северном Кавказе. В XIX веке движение мюридов, тесно связанное с суфийскими братствами Накшбандийя и Кадирийя, стало идеологической основой Кавказского имамата. Под руководством имамов Гази-Мухаммада, Гамзат-бека и Шамиля возникло государственное образование, десятилетиями сопротивлявшееся экспансии Российской империи. Религиозная дисциплина и сеть суфийских общин в данном случае стали не менее важным ресурсом, чем военная сила.

Конечно, все перечисленные сюжеты относятся к иной исторической эпохе, когда границы между духовной и светской властью были гораздо менее четкими, чем сегодня. Однако они, тем не менее, показывают, что сама идея политической субъектности религиозного братства в исламе не является чем-то беспрецедентным. Необычным выглядит другое: попытка реализовать подобный проект в современной Европе, где государственность давно строится на принципах национального суверенитета и гражданского равенства.

Впрочем, ни Сефевиды, ни сенуситы, ни дервиши Сомали не имеют прямого отношения к инициативе, обсуждаемой в Албании. Ее авторы связывают свои планы с одним из самых необычных суфийских братств. Его история началась задолго до появления албанского государства и даже Османской империи, а духовные корни ведут в степи Центральной Азии, где в XII веке проповедовал Ахмад Ясави.

От Туркестана до Балкан

Своим названием орден обязан Хаджи Бекташу Вели — проповеднику и суфийскому наставнику XIII века, почитаемому последователями как «дервиш всех дервишей». При этом духовная линия братства восходит к Ахмеду Ясави — одному из самых почитаемых суфиев тюркского мира, жившему за столетие до Хаджи Бекташа.

Ясави родился на территории современного Казахстана и большую часть жизни провел в городе Ясы, нынешнем Туркестане. Его значение для исламизации Центральной Азии трудно переоценить. В отличие от многих богословов своего времени, писавших исключительно на арабском или персидском языках, Ясави обращался к простым кочевникам на понятном им тюркском языке. Его стихи и проповеди распространялись далеко за пределами Центральной Азии, а ученики основывали новые суфийские общины от степей Дешт-и-Кыпчака до Малой Азии.

Мавзолей Ахмеда Ясави в Туркестане. Фото arrivo.ru

Современные исследователи подтверждают, что влияние Ясави простиралось далеко за пределы региона, где он жил. Как пишет исследователь исламской цивилизации, македонец Месут Идриз:

«Хорошо известно, что через учеников (мюридов) Ахмад Ясави распространил свои идеи и влияние из Центральной Азии на Балканы через Анатолию, на арабские земли, а также на персидские территории вплоть до северных районов Индии. Однако современные исследователи, особенно мусульманские, в значительной степени пренебрегали изучением той важной роли, которую он сыграл, и оценкой его вклада».

Именно через ясавийскую традицию исследователи обычно объясняют происхождение многих более поздних тюркских суфийских братств, включая бекташи. И хотя прямую линию преемственности между Ясави и Хаджи Бекташем установить трудно, в духовной памяти ордена она считается практически бесспорной.

Сам Хаджи Бекташ Вели, согласно преданию, родился в Хорасане и позднее переселился в Анатолию — регион, который в XIII веке переживал глубокие потрясения. Сельджукское государство ослабело под ударами монголов, население массово мигрировало, и в этом хаосе возникло движение, которое спустя несколько столетий получит название бекташизма.

Хаджи Бекташ Вели. Рисунок XV века

Примечательно, но сам Хаджи Бекташ, по всей видимости, никогда не создавал централизованного ордена в том виде, в каком он существует сегодня. Оформление братства произошло значительно позже, в XV–XVI веках, когда его учение было систематизировано последователями. Именно тогда бекташи превратились из локального религиозного движения в одну из самых влиятельных суфийских организаций в Османской империи.

От большинства исламских братств бекташи отличались необычайной открытостью к местным традициям и другим религиям. В их учении переплетались элементы суннитского и шиитского ислама, тюркские народные верования и суфийская мистика.

В отличие от многих других мусульманских течений бекташи не уделяли первостепенного внимания строгому соблюдению религиозных предписаний. Более важным считалось внутреннее духовное совершенствование человека, терпимость и личный опыт веры. Женщины участвовали в религиозной жизни наравне с мужчинами, а некоторые ритуалы заметно отличались от общепринятых исламских практик. Вдобавок ко всему бекташи допускают употребление алкоголя, а инициация (посвящение) в орден похожа на христианское крещение. Есть и другие сходства: в бекташской традиции важную роль играет идея «троичности» — почитание Аллаха, пророка Мухаммада и имама Али; большое значение имеет связь ученика и духовного наставника, а также уважение к святым и их памяти. Евангелие, хоть и не имеет равного статуса с Кораном, может восприниматься как часть откровений «людей Писания».

Структура ордена носит иерархический характер: во главе находится дедебаба — высший духовный лидер, которому подчиняются региональные и локальные наставники (баба), управляющие общинами и обителями (текке). При этом организация не является жестко централизованной, а опирается на сеть автономных духовных центров, объединенных общей традицией и авторитетом старших наставников.

Особое место в истории ордена заняла его связь с янычарами — элитной структурой османской армии. Начиная примерно с XV века бекташи стали духовными наставниками этого военного корпуса. Для многих янычар Хаджи Бекташ считался покровителем, а сам орден превратился в неофициальную духовную опору одной из самых мощных военных организаций своего времени. Влияние братства оказалось настолько велико, что современные исследователи говорят о фактическом симбиозе между орденом и янычарским корпусом. После уничтожения янычар султаном Махмудом II в 1826 году под удар попали и сами бекташи: многие обители были закрыты, часть имущества конфискована, а деятельность братства ограничена.

Бекташи в Османской империи. Фото weloveist.com

Однако полностью уничтожить орден не удалось. Более того, именно период преследований во многом способствовал его распространению на Балканах, где бекташи пользовались особой популярностью среди албанцев.

Итальянский социолог религии Массимо Интровинье так описывает судьбу братства:

«Будучи последователями мирной религии, бекташи на протяжении своей истории часто подвергались преследованиям: мусульмане считали их еретиками, христиане обвиняли в «краже овец», а политические режимы не доверяли им из-за их ярко выраженного независимого мышления».

К началу XX века именно Албания стала главным оплотом бекташизма. После того как в 1925 году власти Турции запретили деятельность суфийских орденов в рамках реформ Ататюрка, руководство братства перенесло свою штаб-квартиру в Тирану. Там она находится и сегодня. За последующее столетие бекташи пережили новые репрессии — уже со стороны коммунистического режима Энвера Ходжи, объявившего Албанию первым в мире атеистическим государством. Но и после этого орден сумел сохранить свою структуру и влияние.

По различным оценкам, численность последователей бекташизма сегодня составляет от примерно 7 до 20 миллионов человек по всему миру. Точные цифры определить сложно из‑за размытых границ принадлежности к ордену и пересечения с алевитской традицией в Турции.

Государство размером с квартал

В сентябре 2024 года премьер-министр Албании Эди Рама впервые заговорил о создании суверенного государства бекташи, то есть о признании особого статуса братства, чьи духовные истоки связывают Центральную Азию и Балканы.

Если вынести за скобки громкие заголовки в СМИ, то главная странность албанской инициативы заключается в том, что до сих пор никто до конца не понимает, что именно предлагается создать. Речь не идет ни о новой исламской республике, ни о теократии, ни даже о классическом городе-государстве. Судя по немногочисленным заявлениям представителей ордена и албанских властей, будущая структура должна получить часть атрибутов международно признанного государства, сохранив при этом прежде всего религиозный характер.

По предварительным данным, новое образование будет занимать территорию комплекса бекташи на окраине Тираны площадью около 11 гектаров. Предполагается наличие собственного руководства, символики и документов, однако его функции останутся в значительной степени духовными и представительскими.

Главным лоббистом инициативы, помимо албанского премьера, выступил сам глава ордена — 65-летний дедебаба Эдмонд Брахимай, более известный как Баба Монди. Объясняя смысл проекта, он подчеркивал, что речь не идет о создании еще одного государства в привычном понимании этого слова. В интервью итальянской газете La Repubblica он говорил:

«Мы не будем похожи на Ватикан. У нас не будет швейцарской гвардии или армии, мы не хотим строить стены и проводить границы. Мы хотим юридического признания, потому что пока являемся лишь неправительственной организацией».

Дедебаба Эдмонд Брахимай (Баба Монди). Фото с сайта официального сайта Всемирной штаб-квартиры бекташи

В другом интервью Баба Монди объяснял инициативу еще более прагматично:

«Мы хотим иметь дипломатический статус и быть признанными как Всемирный центр бекташи. Мы хотим представлять и защищать наших верующих, где бы они ни находились».

В этих словах заключен главный парадокс всего проекта. С одной стороны, бекташи подчеркивают свою приверженность отделению религии от политики и стремятся позиционировать себя альтернативой как исламскому радикализму, так и религиозному национализму. С другой — сама идея создания отдельного государства неизбежно переводит религиозную общину в политическую плоскость. Не случайно многие наблюдатели задаются вопросом: может ли существовать государство, которое одновременно претендует на суверенитет и заявляет о нежелании участвовать в политике?

Не меньше вопросов вызывает и предполагаемое устройство нового образования. По идее, оно не должно иметь собственной армии, полиции или налоговой системы. Гражданство при этом сможет получить лишь ограниченное число религиозных деятелей и сотрудников администрации ордена.

Таким образом, речь идет не о государстве для миллионов верующих-бекташи, живущих в Албании, Турции, Северной Македонии, Косово или диаспорах Западной Европы, а скорее о небольшом религиозном центре, обладающем особым международным статусом.

Сомнения по поводу албанской инициативы высказывают, в частности, исследователи религии. Один из наиболее известных критиков проекта, историк и преподаватель исламского богословия в Тюбингенском университете Бесник Синани, отмечал:

«Утверждение, что предполагаемое государство бекташи будет способствовать укреплению атмосферы толерантности в регионе, не имеет под собой оснований. Если этот проект будет реализован, он, скорее всего, нарушит исторически сложившиеся отношения между религией и государством, которые сформировались в соответствии с видением отцов-основателей албанской государственности, многие из которых были бекташами».

По словам Синани, сравнения с Ватиканом тоже не выдерживают критики, и албанское правительство, с его точки зрения, не представило ни одного убедительного аргумента, который бы оправдывал подобный проект.

На родине ордена — в Турции — к проекту тоже отнеслись скептически. Местная община бекташи сочла, что духовная миссия несовместима с идеей религиозного государства и назвала проект ненужным, противоречащим основным принципам этого ордена. Со своей стороны политические противники внутри Албании обвинили Эди Раму в том, что проект носит политически конъюнктурный характер и используется как способ отвлечь внимание от внутренних проблем страны.

Вообще, аргументы скептиков выглядят вполне рационально. Ведь тот же Ватикан появился не как результат решения правительства Италии предоставить участок земли религиозной организации, а как итог многовековой борьбы папства за независимость от светских правителей. Бекташи же никогда не обладали собственной территориальной властью, а их предполагаемый суверенитет фактически должен возникнуть благодаря политической воле современного албанского руководства.

Не менее важен и практический вопрос. Для реализации инициативы потребуются изменения в законодательстве, а возможно, и в конституции Албании. Между тем почти два года спустя после первых заявлений ни дорожная карта проекта, ни сроки его реализации так и не были представлены общественности. За это время обсуждение практически исчезло из международной повестки, уступив место другим темам.

В результате сегодня уже трудно понять, идет ли речь о реально готовящемся политико-правовом проекте или прежде всего о символическом вбросе в СМИ, призванном подчеркнуть особое место бекташи в религиозной жизни Албании.

Последние новости вокруг инициативы связаны прежде всего с попытками придать ей международную символическую легитимность: в январе 2025 года Баба Монди был принят Папой Франциском в Ватикане, где обсуждались вопросы межрелигиозного диалога и роль бекташи как умеренного течения ислама в Европе. Однако в официальных сообщениях Святого Престола не содержалось каких-либо заявлений о поддержке или одобрении проекта суверенного бекташского государства.

Баба Монди и Папа Римский Франциск, январь 2025 года. Фото a2news.com

На основе религии

И все же, если отойти от привычного представления о государстве как о территории с четко обозначенными границами, армией и бюрократическим аппаратом, окажется, что между обычной религиозной общиной и полноценным государством существует немало промежуточных форм. Некоторые религиозные институты на протяжении столетий сохраняли широкую автономию, поддерживали международные связи и пользовались особыми правами.

Помимо Ватикана, который чаще всего вспоминают в таких случаях, есть и другие примеры.

Один из них — Мальтийский орден (иоаннитов). Это старейшая католическая организация, которая возникла еще в XI веке как братство, помогавшее паломникам в Палестине. Со временем он превратился в военно-духовный орден, участвовал в войнах и управлял собственными территориями в Средиземноморье. Сегодня у ордена нет собственной страны — его штаб-квартира находится в Риме — но есть дипломатические отношения более чем со 100 государствами, постоянные представительства за рубежом и особый международный статус. Его часто называют «государством без территории», хотя формально это не совсем государство, а отдельный суверенный субъект международного права.

Монашеский полуостров Афон в Греции тоже не является независимым государством и не имеет дипломатического статуса, но зато обладает закрепленной законом автономией. Здесь действует собственная система монастырского управления и свои правила доступа, что делает его особым религиозным пространством внутри Греции.

Инициатива с бекташи в Албании выглядит как попытка придать подобную «промежуточную» форму еще одной религиозной традиции. Пока, впрочем, это, скорее, набор рассуждений и политических заявлений, чем оформленный проект с понятными сроками, что, однако, не делает его в теории менее интересным.