Казахстан на Венецианской биеннале

Фрагмент инсталляции художницы Асель Кадырхановой

Казахстанский павильон на Венецианской биеннале оказался в центре острой дискуссии после снятия инсталляции Асель Кадырхановой «Машина». В своём эссе «Преодолеть тишину» для проекта 98_magazine казахстанская кураторка, арт-менеджер, художественный критик и исследовательница современного искусства Центральной Азии Дильда Рамазан рассматривает произошедшее не просто как эпизод цензуры, а как симптом более глубокого кризиса в отношениях между государством, художественными институциями и самим профессиональным сообществом.

«Казахстан в третий раз участвует в Венецианской биеннале с национальным павильоном. В этом году моё внимание к проекту было особенно пристальным: впервые в истории страны участие формировалось через открытый конкурс с привлечением специально созванного экспертного совета. В контексте Казахстана, да и в регионе Центральной Азии в целом, подобные случаи прозрачности редки — и потому всегда воспринимаются как признак возможных перемен», пишет Дильда Рамазан.

Однако, как подчеркивает автор, «по-настоящему симптоматичной в этой ситуации стала не столько цензура как таковая, сколько реакция профессионального сообщества». По словам Асель Кадырхановой, она отказалась демонтировать собственную работу, предложив сотруднику минкульта, настаивавшему на её исключении из экспозиции, сделать это самостоятельно. Но «после её ухода инсталляция была разобрана руками куратора и коллег-художников».

Именно этот момент в эссе становится ключевым. «Этот жест оказался почти буквальным воплощением заявленной темы. “Архив тишины” был дополнен новой записью — актом цензуры, произведённым в реальном времени. Государство вновь подтвердило свою неспособность — или нежелание — работать с травматическим прошлым иначе, чем через его подавление».

Далее автор переводит разговор с конкретного эпизода на состояние всей художественной среды.

«Этот случай обнажил не только уязвимость художественных практик перед государством, но и хрупкость горизонтальных связей внутри самого художественного поля. Солидарность, о которой так часто говорится, оказалась условной. Готовность отстаивать друг друга — ограниченной. А язык критики — безопасным до тех пор, пока он не требует действия».

В этой логике особенно важен финальный вывод текста: «В ситуации, где государство в очередной раз пытается навязать молчание, решающим становится не только сам акт давления, но и то, кто именно его исполняет. Тишина не возникает сама по себе — она производится. И в этот раз она была произведена не только сверху, но и изнутри».

▫️Добавим от себя простыми словами: казахстанский павильон на Венецианской биеннале мог бы гордиться работам своих художников, попавшим сюда благодаря прозрачной и свободной процедуре отбора. Однако конфликт вокруг работы Кадырхановой показал, насколько уязвимыми остаются художественные высказывания перед государственным вмешательством и насколько непрочна внутренняя профессиональная солидарность даже в среде, которая публично говорит на языке критики и свободы.