Один из шестнадцати тысяч

"Последний бой 44-го полка". Картина Уильяма Барнса Уоллена

Каждая публикация, касающаяся политики России в Центральной Азии XIX века, обязательно включает упоминание Большой игры. Термин этот настолько затёрт, что без него не обходится ни одна статья про походы Скобелева, взятие Ташкента или миссию Пржевальского. При этом у читателя может сложиться обманчивое впечатление: мол, пока казаки и офицеры русской армии пробивались через пески Кызылкумов и Каракумов к берегам Амударьи, брали крепости и замерзали на перевалах Памира, у второго игрока — Британской империи — все складывалось гладко и почти бескровно. Что англичане просто сидели в Индии, попивая чай, и рисовали на картах линии сфер влияния.

Это глубочайшее заблуждение.

Британии в упомянутой Игре пришлось еще сложнее, чем России в Туркестане. И если русская армия хоть и несла потери, но в конечном счете утвердилась на новых рубежах, то англичан в Центральной Азии постигла катастрофа такого масштаба, что её до сих пор вспоминают на лекциях в военных академиях. До капитуляции Сингапура перед японцами в 1942 году королевская армия не знала более страшного и позорного поражения, чем то, что случилось в январе 1842 года на замерзших перевалах Афганистана. Речь идет о трагедии отряда генерала Эльфинстона — шестнадцати тысячах мужчин, женщин и детей, вышедших из Кабула и сгинувших в горах Гиндукуша.

Афганский буфер

В первой трети XIX века Британская империя прочно обосновалась в Индии. Ост-Индская компания контролировала практически весь полуостров, включая северо-западные территории, вплотную приблизившись к афганским границам. Но спокойствия ни Лондону, ни Калькутте это не приносило. Там с нарастающей тревогой следили за другим гигантом — Российской империей, которая медленно, но верно продвигалась на юг. Санкт-Петербург укреплялся в Закавказье, его посланники все чаще появлялись в Хиве и Бухаре. Британским стратегам чудилось, что еще немного — и русские полки выйдут на горные перевалы, откуда лежит путь в самое сердце королевских владений.

С точки зрения большинства современных историков эти опасения, мягко говоря, были преувеличены, ведь к моменту описываемых событий приоритетами внешней политики России были все же европейское направление (Священный союз) и решение Восточного вопроса (конфликты с Турцией, Персией и Кавказская война), а полномасштабное развертывание в Центральную Азию только начиналось. Забегая вперед, стоит отметить, что и оно в конечном счете будет прервано поражением в Крымской войне.

Между тем, все еще сохранявший независимость Афганистан в те годы переживал смуту. Некогда могущественная Дурранийская империя развалилась, страна раскололась на враждующие княжества. В Кабуле правил энергичный эмир Дост Мухаммед из рода Баракзаев, пытавшийся объединить страну. А в Индии на британском содержании доживал свой век свергнутый Шуджа-шах — удобная фигура для тех, кто хотел бы посадить в Кабуле марионетку.

В 1837 году в Кабуле пересеклись пути двух империй. Туда один за другим прибыли два посольства: поручик Ян Виткевич от России и капитан Александр Бёрнс от Британии. Каждый рассчитывал склонить эмира на свою сторону. Дост Мухаммед, только что потерявший Пешавар из-за сикхов, просил у англичан поддержки, чтобы вернуть город. Те отказали. Тогда эмир стал прислушиваться к русскому посланнику, что послужило для британцев сигналом к активным действиям.

Генерал-губернатор Индии Джордж Иден, человек, окруживший себя не самыми разумными советниками, решился на военное вторжение. В октябре 1838 года был обнародован Симлский манифест — по сути, официальное объявление войны. Англичане, в частности, обвиняли Доста Мухаммеда в том, что тот «открыто проявил враждебность к британским интересам», вступив в сношения с врагами британской короны. В связи с этим:

«Британское правительство сочло необходимым поддержать притязания шаха Шуджи-уль-Мулька, законного правителя Афганистана, несправедливо лишенного престола… Британское правительство не преследует целей завоевания или присоединения афганских территорий. Его единственной задачей является создание дружественного и устойчивого правительства в Кабуле, способного противостоять внешнему вмешательству и обеспечить безопасность границ Индии».

В декабре 1838 года 21-тысячная армия под командованием сэра Джона Кина выступила из Пенджаба. Войска шли через пустыни и горные перевалы на высоте четыре тысячи метров, но организованное сопротивление афганцев было минимальным. В апреле 1839 пал Кандагар, в июле был взят штурмом неприступный Газни. Британцы потеряли там 200 человек, противник — более полутысячи. На фоне этих поражений Дост Мухаммед бежал в Бухару.

7 августа 1839 года англичане и Шуджа-шах триумфально вступили в Кабул. Казалось, миссия выполнена. Большая часть армии отправилась обратно в Индию. Оставшиеся офицеры заняли лучшие дома афганской столицы и расслабились. Между тем недовольство иностранной властью со временем только нарастало. Некоторые британцы чувствовали надвигающуюся беду. Вот что писал в 1841 году один из офицеров домой, в Англию:

«Дело окончено вот уже два года, а мы все еще здесь. Правительство не может нести огромных издержек, с которыми сопряжено занятие Афганистана. Во всей стране с каждым днем увеличивается беспокойство…. Можем ли мы оставить Афганистан в таком положении, и, с другой стороны, может ли оно перемениться и успокоится ли страна? Никогда, по крайней мере, мы до этого не доживем. Не описать словами, как ненавидит нас народ. Мы не должны здесь оставаться, мы должны возвратиться, хотя бы даже с уроном нашей чести».

Пророчество автора письма сбудется ровно через год. И честь будет утрачена полностью.

В Кабуле и его окрестностях

После вступления в Кабул британское командование повело себя так, словно война завершена и впереди — долгая, но спокойная служба в экзотической провинции. Формально власть принадлежала Шуджа-шаху, однако реальные решения принимались представителем генерал-губернатора Индии Уильямом Макнахтеном и офицерами гарнизона. В городе быстро возник отдельный мир — с клубами, балами, скачками, пикниками и светскими раутами, где играли на фортепиано, с невероятным трудом доставленных из Индии.

Местное население смотрело на эти увеселения с недоумением и растущим раздражением. В его глазах чужеземцы вели себя не как господа, а как легкомысленные дети, веселящиеся на поминках. Ведь страна, в которую пришли новые хозяева, переживала далеко не лучшие времена, и праздность оккупантов только усугубляла раздражение афганцев.

Но дело было не только в их совершенно нелепом поведении: британцы допустили целый ряд фатальных ошибок, каждая из которых приближала неизбежную катастрофу.

Генерал Уильям Эльфинстоун. Картина Уильяма Салтера

Первая касалась выбора места для главного военного лагеря. Гарнизон под командованием генерал-майора Уильяма Эльфинстона — пожилого и болезненного офицера, назначенного командующим вопреки его собственному желанию, — разместили не в городе, а заболоченной низине в нескольких километрах от Кабула. Место было окружено холмами, с которых любой противник мог расстреливать палатки солдат как в тире. В случае восстания гарнизон оказывался отрезан и от города, и от цитадели Бала-Хиссар, где сидел марионеточный шах. Военные историки до сих пор гадают, чем руководствовался Эльфинстон, сознательно выбирая эту локацию, — то ли удобными пастбищами для лошадей, то ли просто роковым недомыслием. При этом склады с провиантом разместили вне основного лагеря, а укрепления и вовсе не достроили.

В самом Кабуле англичане вели себя так же, как привыкли в Индии, где они уже в полной мере чувствовали себя хозяевами: не считаясь с местными обычаями, заводили романы с афганскими женщинами, могли просто войти в чужой дом без спроса. Для мусульманского общества, где понятия чести, достоинства и святости домашнего очага превыше всего, это было немыслимым унижением.

Экономические трудности лишь усугубили проблемы оккупантов. Чтобы содержать марионеточного шаха и его чиновников, британцы ввели жесткие налоги, обесценили местную монету своей рупией, разорили купцов и ремесленников. В то же время поначалу британцы щедро платили вождям за лояльность — и это работало. Но содержание армии и раздача золота афганцам вскоре истощили финансы Ост-Индской компании, которая управляла этими территориями от имени британской короны. В конце 1841 года из Калькутты пришло распоряжение: выплаты племенам урезать, а некоторым и вовсе прекратить. Макнахтен вынужден был подчиниться.

Капитуляция Дост-Мухаммеда перед Уильямом Макнахтеном

Вообще, говоря о роли последнего во всей этой истории, автор книги «Возвращение короля», британский историк Уильям Далримпл указывает, что именно Макнахтен был инициатором смещения Доста Мохаммеда и его замены Шуджы-шахом. Бывший судья и «кабинетный востоковед» он, по словам Далримпла:

«Пользовался репутацией умного человека, однако многие недолюбливали его за напыщенное тщеславие, а другие сомневались, подходит ли этот “книжный червь” для должности личного секретаря и главного советника генерал-губернатора [Индии]. Сам Макнахтен, напротив, нисколько не сомневался в собственных способностях и даже несколько гордился своей склонностью к политическим интригам. Он также полагал, что знает Афганистан гораздо лучше, чем было на самом деле, хотя никогда не бывал в этом регионе и основывался исключительно на прочитанном в депешах…».

Формируя афганскую политику Лондона, Макнахтен вступил в конфликт с гораздо более сведущим в восточных делах представителем Ост-Индской компании шотландским офицером Александром Бёрнсом. Тот настаивал на договоренности с Достом Мухаммедом и сохранении баланса сил через уступки и дипломатические гарантии, полагая, что Афганистан можно удержать в сфере британского влияния без военного вмешательства. Однако правительство в Лондоне в итоге поддержало стратегию Макнахтена и теперь за это предстояло расплачиваться. Причем первым по злой иронии — как раз Бёрнсу.

Афгану Акбар

Вазир Акбар-хан. Цветная литография по рисунку лейтенанта Винсента Эйра

Афганские вожди восприняли прекращение выплат как объявление войны. Первыми взбунтовались гильзаи — пуштунское племя, контролировавшее горные перевалы между Кабулом и Джелалабадом. Именно через них шло снабжение гарнизона продовольствием и подкреплениями. Очень скоро караваны с мукой и фуражом перестали доходить до лагеря. Нерешительный и страдающий от подагры Эльфинстон по-прежнему медлил, отклоняя предложения занять господствующие высоты и силой восстановить сообщение с Джелалабадом. В то же время на политическую сцену вышел сын изгнанного эмира — Вазир Акбар-хан, сумевший сплотить вокруг себя недовольных и наладить контроль над перевалами. К ноябрю инициатива окончательно перешла к афганской стороне.

Утром 2 ноября 1841 года толпа афганцев окружила дом в Кабуле, где проживал Александр Бёрнс. Прозорливый 36-летний офицер оказался в эпицентре восстания, которое и предсказывал.

Убийство Александра Бёрнса в Кабуле. Рисунок Ричарда Катона Вудвиля

Дом в итоге разграбили, Бёрнса и его спутников убили на месте, а казну британской миссии в 170 тысяч рупий растащили. Вся прислуга также погибла. И это случилось всего в получасе ходьбы от лагеря, где стояли несколько тысяч британских солдат. Но Эльфинстон снова остался инертен — он не только не отдал приказа выручить земляка, но и не предпринял никаких мер для поимки и наказания виновных в смерти Бёрнса.

Безнаказанность резни стала для афганцев знаком слабости англичан. В последующие дни ситуация окончательно вышла из-под контроля. Шах Шуджа заперся в цитадели Бала-Хиссар и в страхе наблюдал за происходящим. Афганцы захватили большую часть провиантских и артиллерийских складов британцев. Эльфинстон оказался не готов препятствовать бунтовщикам ни физически, ни морально. Его подчиненные, особенно бригадный генерал Джон Шелтон (командир 44-го полка), требовали решительных действий, однако командующий колебался, проводил совещания, лишь упуская драгоценное время.

В свою очередь Макнахтен надеялся разыграть привычную комбинацию — расколоть противников обещаниями. Он вступил в тайные контакты с Акбар-ханом, рассчитывая переманить его на свою сторону. 23 декабря 1841 года во время встречи за городом афганский лидер приказал схватить резидента; Макнахтен был застрелен на месте, причем из того самого пистолета, который он не так давно сам подарил Акбару. Тело официального представителя самой могущественной державы планеты под торжествующие вопли толпы протащили по улицам Кабула.

В лагере Эльфинстона, где теперь находились не только военные, но и все их семьи, постепенно начинала ощущаться нехватка продовольствия, тогда как отряды Акбар-хан продолжали обстреливать англичан с окружающих высот. Уильям Далримпл пишет:

Убийство Уильяма Макнахтена. Изображение сайта britishbattles.com

«Внутри стен лагеря напряжение достигло предела: ледяные бураны и голод с каждым днем все сильнее подтачивали дух людей. Лошади исхудали до крайности — их находили грызущими колышки палаток и снова и снова поедающими собственный помет. Леди Сейл видела, как одна из обезумевших от голода лошадей отгрызла и съела хвост своей соседки, тогда как ее собственная кобыла яростно глодала деревянное колесо повозки».

После убийства Макнахтена английское командование начало переговоры с афганцами о выводе войск. Требования Акбар-хана ужесточались с каждой встречей: он хотел сдачи всей артиллерии и большей части оружия, передачи казны, освобождения афганских заложников и выдачи ряда британских офицеров в качестве гарантии выполнения соглашения. Кроме того, афганцы желали оставить в Кабуле женщин и детей из числа знатных семей в качестве «гостей» до полного вывода войск. Британцы тянули время, пытаясь смягчить требования, но фактически уже торговались не за победу, а за право на отступление и сохранение жизней.

Наконец 1 января 1842 года было подписано соглашение о свободном проходе к Джелалабаду. Взамен англичане согласились сдать почти всю артиллерию, оставить большую часть боеприпасов, передать казну и предоставить заложников — среди них оказались старшие офицеры, а также женщины и дети из семей командования. При этом обещанное продовольствие афганцы выдали лишь частично, а предоставленная ими охрана быстро растворилась в горах. Тем не менее 6 января колонна — около 16 тысяч человек, включая 700 британских и 3800 индийских солдат, гражданских служащих, женщин и детей, — покинула укрепление.

Дорога смерти

Колонне британцев предстояло пройти 92 мили, или 149 километров. Казалось бы, расстояние небольшое: при хорошей погоде и налегке его можно было преодолеть за три дня. Но стоял тридцатиградусный мороз, в горах лежал глубокий снег, а у людей Эльфинстона был минимальный запас провизии. Скорость движения дополнительно ограничивали тысячи безоружных женщин, детей и стариков, спасавшихся вместе с солдатами.

Почти сразу стало ясно: обещанная афганцами охрана — фикция. Проводники исчезли в первую же ночь, а на рассвете с окрестных высот начали спускаться вооруженные отряды местных племен. Отставших убивали без пощады. К вечеру первого дня колонна потеряла тысячи людей — убитыми, замерзшими и пропавшими без вести. Люди гибли еще до настоящих боев: достаточно было упасть в снег, чтобы отстать навсегда. Утром живые снимали с мертвых одежду и двигались дальше.

Седьмого января колонна втянулась в ущелье Хорд-Кабул. Здесь афганцы впервые атаковали всерьез: с крутых склонов они прямой наводкой расстреливали людей из джезайлов — длинноствольных дульнозарядных ружей — оставаясь недосягаемыми для британских мушкетов. Лошадей и волов, тащивших пушки, перебили в первую очередь — брошенные орудия так и остались лежать в снегу. Артиллерийские расчеты погибли тут же, прикрывая отход колонны. Один из участников отступления вспоминал:

«Смятение не поддается описанию; каждый сражался сам за себя, и вся масса людей двигалась вперед в состоянии, мало отличавшемся от паники».

Дальше началось то, что очевидцы потом не могли описать без содрогания. Замерзающих бросали, потому что нести их было некому и не на чем. Леди Фиорентина Сейл в своем дневнике записала:

«Войско оказалось полностью дезорганизовано; почти каждый человек был парализован холодом, едва в состоянии держать мушкет или сдвинуться с места. На земле лежали множество замерзших трупов. Сипаи жгли свои шапки, перевязи и одежду, чтобы хоть как-то согреться».

Девятого января Акбар-хан потребовал выдать ему всех замужних женщин и офицерских жен с детьми — в обмен на обещание прекратить атаки. Эльфинстон согласился. Около ста двадцати человек, включая леди Сейл, перешли в руки афганцев. Это, как ни странно, спасло им жизнь — позже их выкупили или обменяли. Остальные двинулись дальше.

11 января погиб бригадный генерал Джон Шелтон — один из немногих, кто еще пытался навести порядок в колонне. Его застрелили при попытке организовать сопротивление. После этого дисциплина исчезла окончательно. Индийские сипаи, составлявшие основную массу солдат, бросали раненых британцев и пытались уходить самостоятельно, но афганцы не делали различия по национальностям и убивали всех подряд. Эльфинстон, истощенный болезнью и холодом, вскоре попал в плен, где и умер пару недель спустя.

Утром 13 января 1842 года к деревне Гандамак вышли последние выжившие — около двадцати офицеров и сорока пяти солдат 44-го пехотного полка. У них почти не осталось патронов — по два-три на ствол. Они поднялись на небольшой холм у дороги и приготовились умирать. Афганцы окружили холм и предложили сдаться. Те, кто еще мог говорить, ответили отказом. Тогда началась последняя атака. Британцы отстреливались, пока были патроны, потом схватка перешла в рукопашную. К полудню все было кончено — на холме остались только трупы защитников.

За несколько километров до Гандамака от основной колонны отделилась небольшая группа всадников — около пятнадцати человек, попытавшихся прорваться к Джелалабаду на оставшихся лошадях. Афганцы преследовали их почти всю дорогу. Одного за другим они настигали и убивали беглецов. К вечеру 13 января к воротам Джелалабада подошла одна измученная лошадь с всадником, который еле держался в седле. Часовые внесли его в город на руках. Это был помощник хирурга Уильям Брайдон. Весь в лохмотьях, с глубокими ранами от сабель, обмороженный и едва живой. Согласно устоявшейся легенде, на вопрос, где армия, он ответил:

«Я — вся армия».

"Остатки армии". Картина Элизабет Томпсон, изображающая возвращение Уильяма Брайдона в Джелалабад

Брайдон остался в истории как единственный европеец, дошедший тогда до Джелалабада самостоятельно. Но он был не единственным выжившим. Около двух тысяч индийских сипаев, многие из которых получили тяжелые обморожения и лишились конечностей, попали в плен к афганцам — позже их продали в рабство или оставили нищенствовать в Кабуле. Еще около ста пятнадцати человек — офицеров, женщин и детей — находились в заложниках у Акбар-хана. Среди них был и капитан Томас Сутер, завернувшийся в полковой флаг 44-го полка, чтобы спасти его от поругания — афганцы приняли его за важного генерала и оставили в живых. Всех пленников освободили только через несколько месяцев, когда британская «армия возмездия» вернулась в Кабул.

Шок и месть

Новость о гибели колонны Эльфинстона вызвала в Британии настоящий шок. В Лондоне просто не могли представить, как целая армия вместе с семьями офицеров могла исчезнуть в одночасье. Пресса негодовала. Как писал еженедельник The Examiner:

«Кровь, деньги и репутация были растрачены впустую в нашей афганской экспедиции, и, как теперь стало очевидно всем… они были израсходованы на борьбу с пугалом – русским или персидским вторжением в Индию… призраком, порожденным нашими собственными страхами и амбициями…».

Газета The Bradford Observer 7 апреля 1842 года опубликовала статью, в которой проводилась прямая параллель между гибелью армии Эльфинстона и поражениями римских легионов в Парфии:

«Границами Римской империи были Евфрат, Рона и Рейн. Римляне часто переходили первую из этих рек и почти неизменно терпели поражение. В описаниях экспедиций Красса и Антония в Парфию есть множество пассажей, которые находят полную параллель в нашей афганской экспедиции. ...Если одних могла поглотить песчаная буря, то других — завалить снегом» .

Многие винили в произошедшем персонально Эльфинстона, однако оставить случившееся без ответа Лондон не мог. Уже через несколько месяцев была организована карательная экспедиция, во главе которой встал новый командующий — генерал Джордж Поллок.

Британцы сняли осаду афганцев с Джелалабада и подвергли полному разорению Кабул, спалив его знаменитый базар дотла. Солдаты Поллока, проходя через перевал Хорд-Кабул, видели по обеим сторонам дороги сотни скелетов и непогребенных тел своих соотечественников — и, несмотря на приказы командования проявлять сдержанность, многие учиняли жестокие расправы над жителями окрестных деревень. Карательная экспедиция завершилась к октябрю 1842 года.

Армия Поллока вернулась через Хайберский перевал в Пенджаб. При этом были освобождены все оставшиеся пленники, удерживаемые афганцами после январской катастрофы: тридцать офицеров, сорок пять рядовых, двенадцать женщин, двадцать детей и некоторое количество сипаев. Среди освобожденных была и леди Сейл, чей дневник стал одним из главных свидетельств о трагедии.

После ухода британских войск Дост Мухаммед, вернувшийся из ссылки, восстановил власть в Кабуле и продолжил управлять страной, опираясь на поддержку местных племен. Ост-Индская компания окончательно усвоила урок: содержание оккупационной армии в Афганистане обходится дороже любых мыслимых выгод.

Лейтенант Винсент Эйр, также прошедший через плен и оставивший подробные записки, в своих мемуарах подвел итог всей кампании:

«Оглядываясь назад… очевидно, что наши неудачи могут быть главным образом приписаны отсутствию обычной предусмотрительности и проницательности со стороны главных военных и гражданских властей при первом вступлении в эту страну; страну, чьи бесчисленные укрепленные твердыни и труднодоступные горные перевалы, находящиеся в руках гордого и воинственного населения, никогда не были по-настоящему покорены и не примирились с нашей властью».

В итоге Афганистан сохранил независимость, а его горные перевалы остались тем, чем были всегда — могилой для чужеземцев. Почти через полторы сотни лет, в 1980-х, по этим же ущельям уходили ни с чем советские солдаты, чья армия попыталась силой утвердить в Кабуле лояльный режим и столкнулась с ожесточенным сопротивлением афганцев. Еще через тридцать лет в их положении оказались американцы, попытавшиеся перекроить страну по своему лекалу.

Итог всякий раз оказывался одним и тем же. Афганцы не прощают тех, кто приходит к ним без приглашения.