Через тернии к звездам

В XXI веке космос перестал быть сферой, доступной лишь нескольким сверхдержавам. По данным United Nations Office for Outer Space Affairs, если в 2010 году собственные космические аппараты имели около 60 государств, то к 2023–2024 годам их число превысило 90. Запуски стали дешевле, технологии — компактнее, а доступ к орбитальным данным — шире. Информация со спутников используется в сельском хозяйстве, управлении водными ресурсами, телекоммуникациях и картографии. В таких условиях развитие космической индустрии все чаще рассматривается не как вопрос статуса и престижа, а как инструмент технологической самостоятельности и контроля над критической инфраструктурой. Узбекистан развивает эту сферу с 2019 года, и сегодня речь идет уже о конкретных проектах и обозначенных сроках. Но готова ли страна обеспечить их реализацию?

16 февраля 2026 года на сайте президента Узбекистана появилось сообщение о планах страны вывести на орбиту в 2028 году «первый национальный научный спутник “Мирзо Улугбек” формата 6U». Речь идет о компактном аппарате стандарта CubeSat, который предполагается использовать для научных и прикладных задач. В той же публикации говорилось о подготовке первого узбекского космонавта и организации полета продолжительностью 10–14 дней.

«Это будет не просто символическим шагом, а воплощением научного потенциала нашей страны, амбиций нашей молодежи и национальной гордости», — прокомментировал инициативу глава государства Шавкат Мирзиёев.

Действительно, в отличие от заявлений предыдущих лет, когда космические амбиции обозначались лишь в общих формулировках, в последнее время называются конкретные параметры — например, формат аппарата, предполагаемый год запуска и длительность пилотируемого полета. Вместе с тем в официальном тексте отсутствуют упоминания о бюджете, источниках финансирования или партнерах по реализации проекта, что оставляет часть ключевых вопросов открытыми. При этом ранее был озвучен прогноз, согласно которому расходы на разработку и запуск первого национального аппарата составят от $50 млн до $100 млн. Ситуацию усложняет и то, что пуски ракет-носителей бронируются за несколько лет вперед, а собственного оператора вывода на орбиту у Узбекистана до сих пор нет.

Эпоха Джанибекова

Разговор о космосе в Узбекистане обычно начинают с упоминания имени Владимира Джанибекова. Уроженец Бостандыкского (с 1956 года — Бостанлыкского) района совершил пять полетов, провел на орбите 145 суток 15 часов 56 минут и дважды выходил в открытый космос. Это один из самых внушительных суммарных показателей среди всех космонавтов его поколения. В Ташкенте установлен бюст Джанибекова, а имя регулярно звучит в официальных выступлениях. Но дальше восхваления символа дело долгое время не продвигалось, хотя у республики был реальный потенциал для развития собственной космической отрасли.

Владимир Джанибеков. Фото с сайта roscosmos.ru

В советское время на территории Узбекской ССР работало множество предприятий и организаций, связанных с созданием техники и приборов, которые использовались в аэрокосмических проектах. Ташкентское авиационное производственное объединение имени Чкалова (ТАПОиЧ) участвовало в выпуске специализированных самолетов‑лабораторий Ил‑76 МДК, на которых тренировались космонавты в условиях невесомости — с 1977 по 1987 год такие машины подготовили к полетам более ста специалистов. Одновременно Ташкентское конструкторское бюро машиностроения (на базе филиала московского КБ общего машиностроения) разрабатывало приборы для исследования Луны и Венеры: в 1969 году его инженеры создали грунтозаборное устройство, которое установили на автоматической станции «Луна‑24». Семь лет спустя оно пробурило на спутнике нашей планеты скважину глубиной более двух метров и доставило образцы лунного грунта на Землю. Это был один из редких случаев, когда аппарат, созданный в Узбекистане, участвовал в межпланетной миссии.

Кроме того, в Ташкенте работали заводы, выпускавшие опытные узлы и системы, применявшиеся как в авиации, так и в космических проектах, а местные институты занимались испытаниями и проверкой таких систем. Всего на подобных предприятиях в 1980‑е годы работали тысячи инженеров и конструкторов: на ТАПОиЧ около 30 тысяч человек, на приборостроительном заводе — порядка 8 тысяч.

Сборка большегрузных самолетов «Ил-76» на ташкентском авиационном производственном объединении имени В.П.Чкалова, 1987 год. Фото РИА Новости

С распадом СССР большинство высокотехнологичных производств было полностью закрыто или перепрофилировано. В середине 2000‑х ТАПОиЧ прекратил выпуск авиационной и космической техники, а в 2014 году предприятие было окончательно закрыто. Созданное в Ташкенте конструкторское бюро по разработке лунного оборудования тоже прекратило свою деятельность. В результате к началу 2019 года, когда появилось агентство «Узбеккосмос», у республики практически не осталось собственной базы для сборки, испытаний и подготовки спутников или других космических аппаратов — ни оборудования соответствующего класса, ни сформированных проектных команд.

«Узбекистан за последние 25 лет утратил все свои достижения в аэрокосмической отрасли», — констатировал тогда министр инновационного развития Иброхим Абдурахмонов.

После создания в 2019 году профильного агентства была разработана и национальная программа развития отрасли. Она предусматривала подготовку специалистов, создание инфраструктуры для сборки и сопровождения спутников, а также использование данных дистанционного зондирования для задач в экономике, экологии и градостроительстве.

Однако практических шагов пришлось ждать целых пять лет. Только в 2024 году «Узбеккосмос» приступил к реальным работам по сборке и тестированию первого национального спутника CubeSat и начал регулярный мониторинг территории республики, объявленный позже обязательным. Поскольку собственного исследовательского аппарата пока не имеется, съемка проводится с использованием данных иностранных космических платформ и коммерческих сервисов дистанционного зондирования. Специалисты агентства обрабатывают полученные изображения с целью выявления случаев незаконной добычи полезных ископаемых, самовольного строительства и других нарушений землепользования. Обработанные данные передаются профильным государственным органам — министерствам экологии, сельского хозяйства, водных ресурсов и Генпрокуратуре. По официальным данным, только в 2024 году было зафиксировано более двух тысяч случаев незаконного использования недр и десятки тысяч самовольных построек.

В 2025 году Узбекистан начал переговоры с SpaceX Илона Маска и британской компанией Surrey Satellite Technology (дочерней структуры Airbus) по вопросам вывода узбекских аппаратов на орбиту и технического сопровождения запусков. В том же году страна присоединилась к международному проекту Samarqand‑2028 — гиперспектральной миссии по наблюдению Земли, инициированной китайской компанией STAR.VISION. В рамках сотрудничества с КНР узбекские специалисты должны разработать модули обработки данных для орбитального комплекса, который позволит получать детальные изображения поверхности нашей планеты в разных диапазонах света для мониторинга сельхозугодий, водных ресурсов, экологии и инфраструктуры.

Помимо прочего, Узбекистан получил право принять в 2028 году Международный астронавтический конгресс. Крупнейшее отраслевое событие с участием почти 10 тысяч специалистов и представителей ведущих космических держав пройдет в специально построенном городке под Самаркандом.

«Шесть веков назад Улугбек построил обсерваторию, которая превратила Самарканд в мировой центр науки. В 2028 году здесь состоится крупнейшее в мире мероприятия, связанное с космосом», — напомнил тогда министр по развитию информационных технологий и коммуникаций Узбекистана Шерзод Шерматов.

Впрочем, многие амбициозные планы Узбекистана, о которых власти провозглашали ранее, часто сталкивались с тем, что реальные ресурсы не всегда соответствовали заявленным целям. Пословицу «замах на рубль, а удар на копейку» можно в определенной степени отнести и к намерениям превратить республику в IT-гиганта, и к планам внедрить повсеместно в сельском хозяйстве и ЖКХ водосберегающие технологии. Тем не менее в космических проектах ситуация несколько отличается: страна опирается на советские традиции подготовки специалистов, задачи на начальном этапе ограничены, а международное партнерство помогает компенсировать недостаток собственной инфраструктуры. Остается вопрос, какие модели из опыта других государств могли бы помочь Узбекистану превратить амбициозные планы в стабильный результат?

Фото "Узбеккосмос"

Все хотят в космос

За последнее десятилетие множество развивающихся стран запустили свои национальные космические программы. Одни предпочли тратить деньги, другие — напрягать мозги, третьи — делать и то, и другое одновременно. Опыт Алжира, Вьетнама, Малайзии, Филиппин и Объединенных Арабских Эмиратов позволяет увидеть разные подходы — у каждого свои достижения и ограничения. И эти примеры дают возможность оценить, какой из путей может оказаться наиболее перспективным для Узбекистана.

Алжир, например, служит иллюстрацией милитаризованного подхода к освоению космоса, когда технологии напрямую замыкаются на задачи национальной безопасности и обороны. Только в течение января 2026 года африканская страна вывела на орбиту сразу два спутника высокого разрешения: Alsat-3A был запущен 15 января, а Alsat-3B — 31 января 2026 года, оба отправлены с космодрома Цзюцюань в Китае.

За запуском лично наблюдал начальник штаба алжирской армии генерал Саид Шенгрихи. В сообщении Министерства обороны подчеркивалось, что данное мероприятия явилось «очередной вехой в процессе построения нового и триумфального Алжира». Ключевым отличием местной космической программы является ее полная зависимость от зарубежного партнера — в данном случае Китая, который выступает не только поставщиком пусковых услуг, но и технологическим донором. При этом Алжир не ставит целью немедленное создание собственной производственной базы, а фокусируется на эксплуатации готовых систем для решения прикладных задач, таких как мониторинг границ и разведка природных ресурсов. Например, недавно открытая железная дорога к месторождению Гара-Джебилет также увязывается в официальной риторике с достижениями в космосе. По сути, это путь оперативного наращивания собственной орбитальной группировки без долгосрочных инвестиций в фундаментальную науку.

Вьетнам избрал противоположную стратегию, сделав упор на долгосрочное выстраивание национальной инженерной школы и наземной испытательной инфраструктуры. Воплощением этого подхода стало создание Центра космических технологий Хоалак — крупнейшего научного проекта в стране, который должен замкнуть весь цикл создания спутников: от проектирования до эксплуатации на орбите. Вьетнам последовательно усложнял задачи: от наноспутника PicoDragon (2013 год) весом всего один килограмм к микроспутнику MicroDragon (2019), затем к NanoDragon (2021) и, наконец, к первому радиолокационному спутнику LOTUSat-1.

Ключевое отличие вьетнамской стратегии — ставка на подготовку инженерных кадров за рубежом (в Японии) с последующим возвращением для работы в национальный центр. По состоянию на 2025 год более 100 молодых специалистов уже были задействованы в полном цикле работ. В мае 2025 года Франция (Airbus и CNES) и Вьетнам подписали декларацию о намерениях по созданию спутников нового поколения, что подчеркивает стремление Ханоя выступать равноправным партнером в технологической кооперации. Страна не просто покупает космические аппараты, а последовательно формирует технологический суверенитет, создавая инфраструктуру, критически важную для мониторинга дельты Меконга и прогнозирования стихийных бедствий.

В свою очередь Малайзия долгое время раскручивала программу Angkasawan («Астронавт») — политически мотивированный проект, в рамках которого в 2007 году первый местный астронавт отправился на МКС в качестве бонуса к контракту на закупку российских истребителей. Однако в последние годы королевство совершило качественный скачок в инжиниринге, переориентировавшись на развитие собственных научных кадров. Флагманским проектом стал спутник UiTMSAT-2, запуск которого состоялся в октябре 2025 года. И это не просто космический аппарат, а целый символ региональной интеграции: проект реализован под эгидой Технологического университета MARA в рамках инициативы ASEANSAT с участием Филиппин и Таиланда.

UiTMSAT-2. Фото с сайта malaymail.com

При этом UiTMSAT-2 обошелся в весьма скромную сумму: грант министерства науки составил около $112 тысяч, еще $40 тысяч добавили филиппинские партнеры, а Таиланд покрыл часть затрат оборудованием. Такая экономия стала возможна потому, что Малайзия полностью отказалась от строительства дорогостоящей космической инфраструктуры и сосредоточилась на подготовке инженеров через совместные международные проекты. Да и саму разработку спутника сознательно отдали учебному заведению, хотя у страны есть и собственное космическое агентство MYSA.

А вот филиппинский кейс, пожалуй, один из самых показательных для Узбекистана. Эта страна тоже начинала практически с нуля, но смогла выстроить системную политику в области освоения космоса. В Маниле не просто создали собственное космическое агентство (PhilSA), но закрепили полученные знания через долгосрочные образовательные программы. Ключевую роль здесь сыграли спутники серии Diwata — их собирали местные инженеры во время стажировок в японских университетах, — и серия наноспутников Maya, которые конструировались в лабораториях уже на Филиппинах.

Последним достижением местных инженеров стал аппарат MULA (Multispectral Unit for Land Assessment), запуск которого ожидается в 2026 году. В отличие от учебных предшественников это полноценный рабочий спутник весом 130 килограммов, способный решать широкий спектр задач: от мониторинга сельскохозяйственных земель до оценки ущерба от стихийных бедствий. Его создание ведется при участии британской Surrey Satellite Technology, специалисты которой обучают филиппинских инженеров именно процессам проектирования, а не просто сборке по инструкции.

Полученные ранее с Diwata-2 снимки уже были задействованы в государственной системе Project DIME (Digital Information for Monitoring and Evaluation) — онлайн-платформе, где любой гражданин может отслеживать строительство крупных инфраструктурных объектов: дорог, мостов, школ, ирригационных систем и противопаводковых сооружений. На сайте проекта доступна информация о более чем 11 тысячах объектов с указанием подрядчика, бюджета, сроков строительства и текущего статуса. Там же пользователи могут осуществлять обратную связь через свои Google-аккаунты. Со своей стороны власти с помощью спутниковых изображений проверяют, действительно ли заявленные объекты построены, особенно в отдаленных районах, где выездные проверки затруднены. А также оценивают масштабы разрушений: например, после боев правительственных сил с исламистами в Марави в 2017 году спутниковые данные помогли идентифицировать более 3,2 тысячи поврежденных зданий.

ОАЭ в данном перечне стоит особняком, тем более, что финансовые возможности этой страны позволили ей перепрыгнуть сразу через несколько этапов развития — прямо до межпланетной станции у Марса всего лишь за десять лет. Вместо того чтобы идти по проторенному пути создания спутников для съемки собственной территории, Эмираты сконцентрировали усилия на исследованиях дальнего космоса. Зонд Hope («Надежда»), выведенный на орбиту Красной планеты в 2021 году, к настоящему моменту передал на Землю 10 терабайт научных данных — вдесятеро больше изначально запланированного объема, что позволило составить наиболее полную на сегодняшний день картину марсианской атмосферы.

Зонд Hope. Кадр из видео

В феврале 2026 года руководство проекта объявило о пролонгации миссии до 2028 года — зонд продолжит наблюдения, а полученные данные останутся в открытом доступе для исследователей по всему миру. Параллельно в самих Эмиратах за прошедшие пять лет сформировался пусть небольшой, но полностью дееспособный контингент собственных астрофизиков и планетологов: если на этапе запуска Hope доля местных в команде миссии составляла 34%, то к 2025 году она достигла 80%, а руководство научными программами почти полностью перешло к арабским специалистам.

Четыре пути

Обобщая опыт указанных стран, можно выделить четыре модели, описанные в исследовании профессора Тецухито Фусе (Технологический институт Кюсю), представленном на 75-м Международном астронавтическом конгрессе (IAC-24) в Милане:

1. Государства-операторы (Алжир). Делают ставку на закупку готовых спутников у стран-производителей (Китай) для быстрого решения оборонных и ресурсных задач. При этом собственные научно-исследовательская и опытно-конструкторская базы развиваются медленно.

2. Государства-интеграторы (Вьетнам). Закупают технологии, но с обязательным условием трансфера знаний и строительства национальных центров сборки и испытаний.

3. Академические хабы (Малайзия). Стимулируют университеты и международные коллаборации для создания малых спутников, готовя инженеров будущего при сравнительно низких бюджетах.

4. Стратегические новаторы (ОАЭ). Выбирают одну прорывную цель (Марс), мобилизуют лучшие международные кадры и создают на этой основе национальную школу и мощный бренд.

Филиппины в этой классификации занимают промежуточное положение между второй и третьей моделью.

Важно отметить, что, несмотря на явные достижения ОАЭ, общим знаменателем для всех успешных кейсов является не столько объем финансирования, сколько умение властей последовательно придерживаться выбранного курса, отказываясь от разовых политических акций в пользу длительных программ подготовки инженеров и поэтапного усложнения задач.

Именно в этой логике — постепенного выстраивания, а не громких сиюминутных мероприятий, — стоит оценивать и нынешние планы Узбекистана. Ведь заявленные расходы на первый спутник для экономики страны далеко не запредельны. Важнее другое: в Узбекистане уже создан рынок обработки спутниковых данных, затрагивающий как государственный, так и частный сектор. И если в 2022 году идея запуска национального орбитального аппарата была отклонена из-за «отсутствия логики, рыночного спроса и опыта обработки снимков», то к сегодняшнему дню ситуация развернулась на 180 градусов.

Отсутствие собственного космодрома в этом контексте тоже не выглядит критичным: из пяти рассмотренных стран он есть только у ОАЭ (и то номинально), остальные запускаются через партнеров. Как уже говорилось выше, сейчас идут переговоры с SpaceX и британской Surrey Satellite Technology, а участие в китайском проекте Samarqand-2028 подразумевает и пусковые услуги со стороны партнеров из Поднебесной. Так что отсутствие собственного Байконура — не препятствие, а лишь вопрос своевременного бронирования очереди. И здесь Узбекистан, заявивший о планах на 2028 год, находится в том же положении, что и остальные: главное — не опоздать с заказом.

Гораздо сложнее обстоит дело с кадрами, но и здесь есть подвижки — в апреле 2025 года был подписан указ о создании Университета имени Аль-Хорезми в Ургенче с факультетом аэрокосмических технологий. Параллельно налажено сотрудничество с японским Технологическим институтом Кюсю — тем самым, где филиппинцы собирали первые Diwata.

А вот риторика про «космическую державу» и первого космонавта — это, скорее, политический посыл и работа с национальной гордостью, без которой ни одна программа не получает общественной поддержки. По сути, Узбекистан движется по филиппино-вьетнамской модели. Разница лишь в стартовых условиях: в отличие от Филиппин у центральноазиатской республики есть советский бэкграунд и люди, помнящие, как работает высокотехнологичная промышленность.

Первый спутник, скорее всего, полетит. Но сумеет ли страна удержать темп и не свернуть программу после первой же смены приоритетов? Опыт других стран подсказывает: успех определяет умение властей не бросать начатое и поэтапно усложнять задачи. Первые шаги в этом направлении уже сделаны. Дальше многое будет зависеть от дисциплины исполнения. А вот с ней, уж будем откровенны, в Узбекистане серьезные проблемы.