Памир Поднебесной

27 сентября президент Таджикистана Эмомали Рахмон прилетел в Хорог — столицу Горно-Бадахшанской автономной области страны — на самолёте чешского производства, принадлежащем частной компании Shohin Airlines. Самолёт, буквально на днях прибывший в Таджикистан и уже получивший символичное название «Бадахшон», рассчитан на 19 пассажиров и двух членов экипажа и предназначен в том числе для работы на коротких взлётно-посадочных полосах и высокогорных аэродромах.

И вот с президентом страны на борту этот самолётик совершил свой первый пассажирский рейс по маршруту Душанбе — Хорог, вновь запустив регулярные пассажирские перевозки на этом направлении — маршруте, который существует ещё с советских времён и неоднократно прерывался уже в годы независимости Таджикистана.

Зачем же Рахмон посещал Хорог? Собственно, для того, чтобы там ему официально представили шесть проектов строительства, реконструкции и асфальтирования дорог общей протяжённостью 358 км.

Для таджикского Горного Бадахшана это очередная попытка преодолеть географию, которая десятилетиями определяла его экономику и отношения с центральной властью. Для Таджикистана открывается другая перспектива: огромная горная область на востоке постепенно становится сухопутным выходом к крупнейшему торговому и инвестиционному партнёру — Китайской Народной Республике.

Почти половина страны за горами

Горно-Бадахшанская автономная область занимает 44,9% территории Таджикистана, но на 1 июля 2026 года здесь жили всего 236,8 тысячи человек — около 2,2% населения республики. Населённые пункты разбросаны по долинам на огромных расстояниях, а значительные участки дорог проходят на высоте в несколько тысяч метров. ГБАО граничит с Афганистаном, Китаем и Кыргызстаном, и через неё идёт Памирский тракт, уязвимый для лавин, оползней, селей, камнепадов и паводков.

Всемирный банк называет трассу через ГБАО критически важным коридором и единственным прямым дорожным сообщением Таджикистана с Китаем. По оценке банка, ущерб и потери от стихийных бедствий на дорожной сети страны составляют около 0,5% ВВП ежегодно.

Горы превращают обычную транспортную задачу в дорогостоящую инженерную: дорогам нужны тоннели, противолавинные галереи, подпорные стены, защита берегов рек, мосты и постоянная расчистка склонов. Это хорошо видно на участке Калаи-Хумб — Ванч — ворота Рушана, который Рахмон открыл в июне 2025 года. Два тоннеля общей длиной 5,2 км сократили дорогу со 109 до 92,5 км, а время в пути — примерно с четырёх с половиной — пяти часов до менее чем двух.

Дальше дорога снова упирается в Памир, и этот разрыв власти собираются последовательно закрывать. Первый из представленных Рахмону в Хороге проектов охватывает 82,2 км между Дашти-Шипадом и Пастхуфом, второй — ещё 80 км от Пастхуфа до Турбата в Шугнанском районе. По расчётам правительства, после завершения этих двух этапов асфальтированная дорога непрерывно свяжет Душанбе и Хорог.

Параллельно запланированы работы на 34-километровом участке Шохон — Зигар, 20 км дорог в Рушане и 37 км между Хорогом и Рошткалой. Для 104-километровой трассы Хорог — Ишкашим пока готовят технико-экономическое обоснование.

Важно, что 358 км — это общий объём шести проектов на разных стадиях, а не уже профинансированные работы. По данным Pamir Inside, для первого участка Исламский банк развития одобрил $93,8 млн, а Фонд ОПЕК подписал кредитное соглашение на $30 млн. Деньги на остальные дороги властям Таджикистана ещё предстоит привлечь.

Материалы, презентованные Э.Рахмону в Хороге. Фото пресс-службы президента Таджикистана.

Такая стройка решает для Душанбе сразу несколько задач: жителям ГБАО проще добираться до столицы, товары дешевле возить между регионами, туризм получает предсказуемую логистику. Одновременно формируется сквозная магистраль к восточной границе, и чем меньше разрывов между Душанбе, Хорогом, Мургабом и Кульмой, тем реальнее транзит через Таджикистан.

Регион с тяжёлой политической памятью

Удалённость Памира десятилетиями сочеталась с его политической обособленностью. Во время гражданской войны 1990-х Горно-Бадахшанская область была одним из основных регионов поддержки объединённой оппозиции. Документы того времени отмечают, что оппозиция во многом опиралась на выходцев из Гарма и Горного Бадахшана, а центральная власть в первые годы войны не контролировала значительную часть ГБАО так, как другие районы.

У региона своя этнокультурная специфика. Значительная часть коренного населения западного Памира говорит на памирских языках и исповедует исмаилизм, тогда как большинство таджикистанцев — сунниты. В восточном Мургабском районе заметную часть населения традиционно составляют киргизы. После мирного соглашения 1997 года в ГБАО долго сохранялось влияние бывших полевых командиров и местных неформальных лидеров, встроенных в послевоенный порядок.

По мере укрепления президентской власти пространство такой автономии сокращалось. Одним из крупнейших кризисов стала силовая операция в Хороге летом 2012 года после убийства начальника областного управления ГКНБ Абдулло Назарова. Власти пытались задержать Толиба Айёмбекова, бывшего командира оппозиции, и его сторонников. Столкновения привели к десяткам погибших с обеих сторон.

Ещё более тяжёлые события произошли через десять лет. Протесты после гибели местного жителя Гулбиддина Зиёбекова в ноябре 2021 года продолжились весной 2022-го. В мае власти провели в Хороге и Рушане операцию, которую официально называли антитеррористической и связывали с деятельностью организованных преступных групп и лиц, связанных с террористическими организациями. Human Rights Watch оценивает события иначе: по данным организации, с ноября 2021-го по июнь 2022 года в ГБАО погибли как минимум 40 человек, а после майских событий задержали более 200. Правозащитники критиковали закрытые суды и отсутствие доступа части обвиняемых к адвокатам.

Этот конфликт влияет на регион и сегодня. В докладе о событиях 2025 года Human Rights Watch отмечала отсутствие независимого расследования событий 2021–2022 годов и продолжающееся давление на памирцев.

По данным организации, с января по июль 2025 года в заключении умерли пять памирских активистов, задержанных после 2022 года, а как минимум шесть представителей памирского гражданского общества оставались в тюрьмах. Власти Таджикистана с такой оценкой не соглашались и объясняли силовые действия борьбой с преступностью, вооружёнными группами и угрозами безопасности.

После 2022 года контроль Душанбе над регионом заметно усилился. Для центральной власти транспортная доступность Бадахшана приобретает дополнительное значение: дороги, связь и постоянное сообщение сокращают изоляцию региона и одновременно расширяют возможности государства работать там, где ещё недавно влияние местных сил было существенно выше. И здесь интересы Душанбе всё теснее пересекаются с интересами Пекина.

Дорога, которая заканчивается в Синьцзяне

Таджикско-китайская граница тянется вдоль практически безлюдного высокогорья. Её единственный автомобильный переход — Кульма на таджикской стороне и Карасу на китайской — открылся в мае 2004 года и сначала работал лишь с мая по октябрь. Тогда значение дороги казалось скромным: по данным таджикского Минтранса, за первые три месяца границу пересекли 17 грузовиков и 10 автобусов, а объём грузов составил 240 тонн.

Сейчас поток выглядит иначе. В первом квартале 2026 года китайская таможня оформила через Карасу 118,3 тысячи тонн экспортно-импортных грузов, на 30% больше, чем годом ранее, а число пересечений границы пассажирами выросло на 23%. Через перевал массово ввозятся китайские легковые и грузовые автомобили, строительная техника и другие товары.

Материалы, презентованные Э.Рахмону в Хороге. Фото пресс-службы президента Таджикистана.

Рост Кульмы идёт вслед за общей торговлей двух стран. По официальным данным Таджикистана, в 2025 году товарооборот с Китаем приблизился к $2,9 млрд, увеличившись на 46%. Китайское государственное издание CGTN приводит другую оценку: $4,3 млрд и рост около 12%. 18 сентября 2026 года, меньше чем за две недели до поездки Рахмона в Хорог, на заседании межправительственной комиссии стороны вновь поставили в центр переговоров транспортную инфраструктуру, горную промышленность, переработку сырья и совместные предприятия.

Теперь Таджикистан собирается реконструировать последние 90 км от Мургаба до Кульмы вместе с пограничным переходом. В официальной схеме этот участок входит в мультимодальный маршрут из Китая в Европу через Таджикистан, Узбекистан, Туркменистан, Иран и Турцию. Масштаб транзита пока остаётся планом: у этого направления есть конкуренты через Казахстан, Кыргызстан, Каспий и другие части региона. Однако Кульма уже работает, и грузопоток через неё растёт.

Для Бадахшана многое зависит от того, задержатся ли деньги по дороге между Кульмой и Душанбе. Сам по себе поток китайских машин может пройти через Мургаб и Хорог транзитом. Экономический эффект для ГБАО даёт логистика, сервис, склады, гостиницы, ремонт транспорта, туризм, местная переработка и производство. Поэтому параллельно с международной магистралью власти строят дороги в долины и районные центры.

Китай уже по эту сторону перевала

Китайское присутствие в Бадахшане началось задолго до нынешней реконструкции. Одним из самых заметных участников дорожного строительства стала государственная China Road and Bridge Corporation (CRBC). В 2022 году компания приступила к реконструкции участка Калаи-Хумб — Ванч, а таджикские власти тогда сообщали о привлечении крупного китайского гранта.

Интерес Пекина не ограничен дорогами. В регионе есть месторождения золота, серебра, меди и других ископаемых. В 2024 году министр промышленности Шерали Кабир говорил о планах создать в Ишкашиме предприятие по добыче и переработке лития с китайскими инвесторами.

В масштабах страны китайское участие намного ibht. В мае 2026 года во время государственного визита в Китай Рахмон говорил, что китайские инвестиции в таджикскую экономику в 2007–2024 годах достигли почти $6 млрд, а по данным МИД Таджикистана, около $3,5 млрд из них были прямыми. Тогда же таджикские и китайские компании подписали более 50 документов о сотрудничестве с заявленной стоимостью проектов свыше $8 млрд.

Среди майских договорённостей — энергетические проекты, переработка алюминия, производство тяжёлых грузовиков, строительство электростанций и линий электропередачи. Только Watcher Capital заявила ветровую и солнечную генерацию примерно на $1,5 млрд и 500-киловольтную подстанцию с 400-километровой линией ещё примерно на $560 млн.

В ГБАО к дороге добавляется цифровая линия. «Таджиктелеком» с 2025 года строит ВОЛС Душанбе — Хорог — Кульма протяжённостью 1010 км, из которых 435 км приходится на самый сложный высокогорный участок Хорог — Кульма. К августу 2026 года магистраль до Хорога уже действовала, а работы продолжались в Мургабе и возле китайской границы. Власти обещали запустить международный участок и точку подключения до конца сентября. После соединения с Китаем Кульма должна стать пятым международным пунктом связи Таджикистана и резервным внешним каналом.

База, которой официально нет

Вокруг китайского присутствия на Памире уже много лет сохраняется неопределённость. Речь о сообщениях о китайском силовом объекте в районе Шаймака, недалеко от Ваханского коридора Афганистана. В феврале 2019 года The Washington Post опубликовала расследование, автор которого побывал в районе объекта. Опираясь на наблюдения журналиста, спутниковые снимки и рассказы местных жителей, газета сообщила о китайских силовиках и комплексе из нескольких десятков зданий и вышек. Таджикская сторона тогда заявила, что никакой китайской военной базы в стране нет.

В 2021 году таджикская служба Радио Свобода сообщила о документах, по которым на уже существующем объекте работал китайский персонал, а Душанбе предлагал передать его Пекину в обмен на дополнительную военную помощь. Издание называло объект китайской военной базой, но отмечало, что правительства обеих стран отрицали её существование, а структура собственности оставалась непрозрачной.

В том же году парламент Таджикистана одобрил другой проект: строительство китайским Министерством общественной безопасности комплекса в Вахоне Ишкашимского района примерно за $10 млн. Он предназначался для таджикского спецподразделения МВД, и чиновники подчёркивали, что китайские военные там размещаться не будут. Исследователи Фонда Карнеги в 2025 году описывали объект в Памире как созданную в 2016 году структуру Министерства общественной безопасности КНР с вертолётной площадкой и местами для размещения до 500 человек, упоминая совместное патрулирование таджикских и китайских сил в прошлые годы. Это аналитическая оценка, которую Пекин и Душанбе официально не подтверждают.

Спор вспыхнул снова летом 2024 года после публикации The Daily Telegraph со спутниковыми снимками сооружений в районе Шаймака. Китайское посольство назвало информацию о строительстве базы безосновательной. МИД Таджикистана тоже отрицал наличие китайской военной базы, но подтвердил активное сотрудничество в борьбе с трансграничной преступностью, наркотрафиком и киберпреступностью.

Поэтому говорить о подтверждённой базе Народно-освободительной армии Китая на Памире неточно. Есть хорошо задокументированные сообщения о китайском силовом присутствии и объекте у афганской границы, есть согласованный при китайском финансировании комплекс для таджикского МВД, есть многолетнее сотрудничество силовых ведомств. Душанбе и Пекин при этом последовательно отрицают наличие китайской военной базы.

Однако интерес обеих стран к этому участку понятен: в нескольких десятках километров — Афганистан, дальше начинается Ваханский коридор, выходящий к Синьцзяну. Пекин рассматривает угрозы со стороны действующих в Афганистане вооружённых групп как вопрос собственной безопасности, а Душанбе заинтересован в укреплении одной из самых трудных для контроля границ. После гибели китайских граждан при двух нападениях в ноябре 2025 года у этой темы появился ещё один практический аргумент.

Китайские технологии есть и внутри системы безопасности самого ГБАО. Исследователи Карнеги отмечают, что после протестов 2021–2022 годов в Хороге и Рушане начали устанавливать китайские камеры наблюдения, а власти объясняли это поддержанием общественного порядка. ZTE и Huawei давно участвуют в развитии телекоммуникационной и городской инфраструктуры Таджикистана.

Воздух над Памиром

На фоне дорог, оптики и китайских проектов сентябрьский полёт Рахмона выглядит небольшой деталью, но для Бадахшана воздушное сообщение остаётся жизненно важным. Поездка из Душанбе в Хорог по земле даже после реконструкций зависит от состояния трассы, погоды и ситуации в горах.

Регулярную авиалинию уже пытались вернуть. 3 октября 2024 года «Таджик Эйр» после перерыва начал летать на Ан-28 трижды в неделю, а в январе 2026 года Агентство гражданской авиации сообщало, что рейсы планируют продолжать. Поэтому формулировку пресс-службы о восстановлении регулярного сообщения нужно понимать как запуск новой линии Shohin Airlines на новом самолёте, а не как первый за много лет полёт между двумя городами.

Тем не менее выбор первого пассажира и пункта назначения показателен. Shohin, эксплуатировавшая до этого только вертолёты, получила L-410 NG 24 сентября, 26-го выполнила технический рейс в Хорог, а 27-го доставила туда президента. Машина для коротких региональных маршрутов и небольших аэродромов позволяет развивать сеть, которую дорогами в условиях Таджикистана полностью не заменить. Компания заявляет, что будет использовать самолёт и на других внутренних направлениях.

На карте нынешней перестройки Бадахшана воздушная линия ведёт на запад, к Душанбе. Главная автомобильная трасса и новый оптоволоконный кабель идут через Памир в обратную сторону, к Кульме. Когда Карасу открылся в 2004 году, переход работал полгода, а торговля измерялась сотнями тонн. Теперь только за три месяца через него проходит больше 100 тысяч тонн грузов, к границе готовят реконструкцию дороги и пропускного пункта, а вдоль трассы тянут оптику. Хорог оказывается посередине длинного маршрута: за спиной Душанбе, впереди Мургаб и китайская граница.

Именно этот маршрут Рахмон и обозначил сентябрьской поездкой. В Бадахшан он вошёл с неба, а дальнейшая дорога уходит на восток, в Китай.