Последняя армия

Джалал-ад-Дин спасается от монголов в битве на Инде, 1221 год. Рисунок XVI века

После смерти последнего хорезмшаха Джалал ад-Дина Мангуберди в 1231 году его армия продолжила существовать как единое целое. Около двенадцати тысяч всадников, в основном тюрков-кипчаков, закаленных в боях против монголов, остались без командира и без родины, уже давно завоеванной Чингисханом и его наследниками. Следующие пятнадцать лет они скитались по Ближнему Востоку — от Анатолии до Месопотамии, переходя от одного правителя к другому и продавая свои военные навыки тому, кто был готов их нанять. Они участвовали в чужих войнах, грабили покоренные земли.

Постепенно бывшая армия Мангуберди стала самостоятельным игроком региональной политики. В 1244 году хорезмийцы взяли Иерусалим, положив конец господству христиан над священным городом. В том же году они сыграли решающую роль в окончательном разгроме европейских рыцарей, после которого крестоносцы уже не смогли восстановить свои позиции в Леванте. Закончился этот анабасис, правда, довольно бесславно: когда вчерашние хозяева отказались платить по счетам, хорезмийцы восстали, но были разбиты. Их вольница распалась: одни полегли под клинками бывших нанимателей, другие разбрелись кто куда, и лишь руины Святого города напоминали о том, что здесь прошла последняя армия Хорезма.

Армия без государства

Летом 1231 года Джалал ад-Дин Мангуберди, отступая под ударами монголов, оказался в районе Амиды (Диярбакыра) на востоке современной Турции. Начиная с 1221 года, когда монголы завоевали все основные города хорезмийцев, Джалал ад-Дин пытался восстановить государство своего отца, султана Мухаммада. После бегства в Индию, возвращения в Иран и нескольких лет войн ему удалось собрать вокруг себя значительное войско и снова стать заметной политической фигурой. Но не более того.

В 1230 году Джалал ад-Дин потерпел поражение от объединенного войска сельджуков Рума (Малой Азии) и сирийских Айюбидов при Яссычемене (современная турецкая провинция Эрзинджан), а вскоре в Восточную Анатолию пришли монголы. К этому времени политическая карта региона была крайне раздробленной. Прежнего единого центра силы, каким в разные периоды были арабские халифаты или Сельджукская империя, уже не существовало. В итоге окруженный со всех сторон врагами хорезмшах был убит в августе 1231 года в одном из курдских селений в Верхней Месопотамии.

С его смертью закончилась история династии Хорезмшахов. От былого могущества осталось только войско, которое Джалал ад-Дин водил за собой все последние годы. По данным средневековых хронистов, описывавших битву при Яссычемене, в ней могло участвовать до 100 тысяч хорезмийских воинов, однако современные историки придерживаются более скромных оценок. Вероятно, в войске Джалал ад-Дина было до 40 тысяч бойцов, в основном всадников — почти столько же, столько было у Саладина в битве при Хаттине в 1187 году, приведшей к захвату Иерусалима мусульманами.

После поражения и гибели Джалал ад-Дина от прежней армии осталось не больше трети. Несколько тысяч хорезмийцев ушли на восток, в Хорасан, но вскоре столкнулись с монголами и были наголову разбиты. Остальные двинулись на запад, в Малую Азию. Персидский историк Ибн Биби, живший при дворе сельджукских султанов Рума и написавший подробную историю их правления, говорит о 12 тысячах хорезмийцев, пустившихся в казавшийся бесконечным поход. Сирийский христианский хронист Бар-Эбрей, автор всемирной хроники XIII века, называет цифру в 10 тысяч. Современные исследователи также в основном сходятся на оценке в 10–12 тысяч воинов, хотя встречаются и более высокие, и более низкие цифры.

В Анатолии хорезмийцы обратились к сельджукскому султану Рума Ала ад-Дину Кей-Кубаду I. Султан согласился принять их на службу. Предводители наемников принесли присягу, после чего получили в пользование земли (икта) в восточной части Румского государства. Так, Каир-хан получил «в кормление» Эрзинджан, Берекет-хан — Амасью, а Гючлу-хан — Ларенду. Всего сельджуки передали хорезмийцам около трех десятков крепостей, а самым знатным эмирам были пожалованы почетные одеяния. Так бывшая армия хорезмшаха впервые оказалась на службе у чужого правителя.

Любопытно, что структура хорезмийских отрядов при этом практически не изменилась. Они сохранили собственных командиров-эмиров (Каир-хан, Берекет-хан, Йилан-буга, Джанбирди, Сару-хан, Гючлю-хан и другие) и не растворились среди остальных сельджукских войск, продолжив действовать как отдельная сила. Основу армии составляли тюркские всадники, прежде всего кипчаки, но среди хорезмийцев были также канглы, халаджи и огузские тюрки.

Это была армия степного типа, привыкшая к маневру и дальнему бою. При этом вместе с воинами двигались их семьи, писцы (катибы) и правоведы (факихи), причем среди последних было немало выходцев из Ирана. Само название «хорезмийцы» теперь обозначало скорее принадлежность к войску последнего хорезмшаха, чем единый этнический состав. В арабских источниках они известны как al-Khwarazmiyya, а в латинских хрониках встречаются формы Chorosmini, Choermini, Cohersmini, Corasmini.

У Кей-Кубада для хорезмийцев сразу нашлась работа. В 1232 году айюбидский султан Египта аль-Камиль вторгся во владения сельджуков. Хорезмийцы вместе с армией Рума отбили его наступление, а затем помогли Кей-Кубаду подавить мятеж правителя Харпута (современный Элязыг в Турции), который перешел на сторону египтян. В следующем году аль-Камиль отступил.

Султан Рума Кей-Кубад I. Изразец из дворца Кубадабад, XIII век

В 1234 году Кей-Кубад осадил Амиду — важную крепость айюбидов на Тигре. Хорезмийцы тем временем совершали набеги вдоль современной турецко-сирийской границы. Они, в частности, разграбили владения правителя Мардина, хотя тот был союзником их работодателя — сельджукского султана Рума. Предположительно, хорезмийцы пошли на это, чтобы отомстить за Джалал ад-Дина. Они могли считать мардинского эмира косвенно виновным в гибели своего господина, поскольку его войска входили в коалицию, воевавшую против последнего хорезмшаха.

Служба у сельджуков продолжалась до 1237 года, пока Кей-Кубад не был отравлен во время пира. Его старший сын, новый румский султан Гийас ад-Дин Кей-Хосров II, начал укреплять свою власть и избавляться от людей, связанных с прежним правителем. Хорезмийские эмиры тоже внушали ему определенные опасения: поначалу они поддержали законного претендента на престол — назначенного наследником Изз ад-Дина, младшего сына Кей-Кубада. После завершения борьбы между братьями наемники не стали упорствовать и выразили покорность Кей-Хосрову II. Тот, однако, продолжал видеть в них угрозу. Как утверждает персидский историк XIII века Ибн Биби, против хорезмийцев нового султана настроил его первый министр Саад ад-Дин Копек, оболгавший наемников:

«Они откажутся от служения нашему падишаху, владыке мира. Если они уйдут из нашей страны в другое место, то, поскольку они осведомлены о численности и мощи нашего войска, станут подстрекать врагов против вашего государства. Они поставят страну в тяжелое положение».

После того как предводителей наемников отправили за решетку, хорезмийцы покинули сельджукские владения и ушли на юго-восток к Евфрату. По данным Ибн Биби, задержали Каир-хана, по словам же египетского хрониста Ибн Васила — Берекет-хана. Но судя по тому, что последний потом вновь окажется во главе наемников, султан, возможно, отправил в тюрьму обоих, однако Берекету удалось бежать, а Каир так и умер в заключении. Хорезмийцы же, переправившись через Евфрат, вскоре нашли себе нового покровителя — айюбидского принца ас-Салиха.

В поисках нанимателей

Держава Айюбидов, основанная Саладином, к моменту его смерти в 1193 году владела землями от Йемена до верховьев Тигра. Но единого государства завоеватель Иерусалима так и не создал — он раздал уделы родственникам, и после его смерти они превратились в автономные княжества, связанные лишь номинальной присягой старшему в роду. Так что вся дальнейшая история династии — это череда междоусобных войн между эмирами Дамаска, Алеппо, Хомса и Египта.

К 1238 году, когда умер египетский султан аль-Камиль, главный в роду Айюбидов, единого государства фактически уже не существовало. Сам Египет достался старшему сыну аль-Камиля аль-Адилю II — юноше слабому и неопытному, при котором реальная власть быстро перешла к эмирам. Другой его сын, ас-Салих Айюб, еще в 1234 году был отстранен от наследования — отец подозревал его в заговоре и отправил править Дамаском. Но уже через год его изгнал оттуда собственный дядя. Ас-Салих бежал в Верхнюю Месопотамию (Джазиру), где и объединился с хорезмийцами. С разрешения отца он дал им икта в одной из провинций Джазиры. Оттуда хорезмийцы совершали набеги на владения правителя Мосула Бадр ад-Дина Лулу. Тот пытался откупиться от них подарками, но остановить набеги не смог.

Вскоре, однако, сама война за власть внутри дома Айюбидов перешла в новую фазу. Ас-Салих стал одним из главных претендентов на египетский престол, а его противники, напротив, пытались не допустить усиления Джазиры и Дамаска.

Египетский султан ас-Салих Айюб. Иллюстрация к поэме Саади Ширази "Бустан", 1555 год

В ходе разгоревшейся междоусобицы ас-Салих попал в плен к своему двоюродному брату ан-Насиру Дауду, правителю Керака. Тот пытался использовать пленника в собственной борьбе за власть и одновременно заручиться поддержкой все тех же хорезмийцев. Ан-Насир передал Берекет-хану предложение выступить против Хомса и Алеппо. Осенью 1240 года хорезмийцы перешли Евфрат и вторглись в северную Сирию. Однако связывать этот поход непосредственно с приказом ан-Насира историки не решаются. Возможно, хорезмийцы на самом деле выполнили поставленное задание, но не исключено и то, что уже на этом этапе они действовали вполне автономно, рассчитывая поживиться грабежом.

2 ноября хорезмийцы разгромили отряд, высланный из Алеппо, а еще спустя неделю захватили и сожгли Манбидж, после чего снова отступили за Евфрат. В этот момент они получили от султана Рума предложение вернуться на службу к сельджукам, но, памятуя о судьбе Каир-хана, отказались.

В январе 1241 года хорезмийцы повторили вылазку за Евфрат, выдержали сражение с эмиром Хомса аль-Мансуром Ибрагимом у Ракки, но затем были разгромлены им же у Эдессы. После боя они отступили в Джазиру, забрали семьи и двинулись дальше на юго-восток, к владениям аббасидского халифа.

Оставшись без постоянного покровителя, бывшие воины хорезмшаха за пару лет сменили сразу нескольких хозяев. Сначала они поступили на службу к аббасидскому халифу аль-Мустансиру, затем перешли к правителю Мосула Бадр ад-Дину Лулу, а после — к эмиру Майяфарикина (современный Сильван в Турции) аль-Музаффару Гази. Заключая каждый такой союз, хорезмийские эмиры продолжали действовать во многом самостоятельно, совершая постоянные набеги на Сирию. Во время одного из них, в 1242 году, они потерпели еще одно разгромное поражение все от того аль-Мансура Ибрагима из Хомса. Ибн Васил отзывался о хорезмийцах в этот период весьма критически:

«Хорезмийцы совершали зверства против жизни и гаремов мусульман, которые не могли совершить даже неверные, за исключением карматов».

Тюркский эмир с охраной в Рее (Иран). Иллюстрация к рукописи Maqamat al-Hariri, 1237 год

Наконец, в 1243 году ас-Салих, уже правивший Египтом после свержения и смерти своего старшего брата, снова обратился к хорезмийским эмирам. Теперь новый султан готовил поход против сирийских Айюбидов, и ему понадобились наемники в качестве ударной силы в будущей кампании. В обмен на службу ас-Салих предложил эмирам хорезмийцев земли в Египте. Те приняли предложение. В следующем году они в очередной раз перешли Евфрат и двинулись через Сирию в Палестину.

Иерусалим, 1244

Появление хорезмийского войска в палестинских землях стало неожиданностью для всех. Франкские хроники, описывая эти события, называют их «татарами», путая с монголами, — настолько невероятным казалось само присутствие степной конницы в двух шагах от Средиземного моря. Монах-бенедиктинец Матвей Парижский так объяснял появление хорезмийцев у стен Иерусалима:

«В то время, когда они [монголы] опустошали со свирепостью владения Персии, другой народ, весьма кровожадный и бесчеловечный, населявший страны, соседние Черному морю [Индийскому океану] и признававший над собою власть Вавилонского султана, известный под именем ховарезмийцев, старался избегнуть бури, угрожавшей ему от вторжения варваров. Явившись к вавилонскому султану, они требовали у него настойчиво места для поселения. Султан, понимая, что в случае отказа ховарезмийцы добудут свое мечом, отвечал им: “Недалеко от нас обитает народ, который мы называем христианами; они живут в приморских странах, враждебны нашему закону, неприязненны нам и угрожают вступить с нами в еще более ожесточенную борьбу. Самое драгоценное для них место – Иерусалим. Идите же мужественно на них, выгоните их и овладейте их жилищами. Победив христиан, вы обогатитесь драгоценными добычами, приобретете в волю земель с замками и городами, и тогда вы рассчитывайте вполне на мое покровительство”».

Дело, впрочем, было не только в обогащении, ибо ас-Салих, названный Матвеем «вавилонским султаном», преследовал вполне конкретные задачи. Прежде всего он намеревался лишить своих противников — правителей Дамаска, Хомса и Алеппо — поддержки со стороны союзных им княжеств крестоносцев. А Иерусалим, формально возвращенный христианам по договору 1229 года между германским императором Фридрихом II и аль-Камилем, оставался символическим центром латинского присутствия в Леванте. Его захват должен был продемонстрировать всем — и мусульманам, и христианам, — что египетский владыка способен самостоятельно решать судьбу Святой земли.

Хорезмийцев же, которые за предыдущие годы не раз грабили и сражались против мусульманских правителей, вопросы веры на сей раз и вовсе не смущали. Иерусалим был богатым городом, а его гарнизон — немногочисленным. Кроме того, у бывших воинов Джалал-ад-Дина были и собственные причины стремиться в Палестину. После разгрома при Эдессе в 1241 году и неудачных набегов на Хомс их положение в Джазире стало шатким: старые покровители либо исчезли, либо не могли предложить ничего, кроме временного приюта. Палестина же, лежавшая на пути к египетским землям, обещала не только богатую добычу, но и возможность наконец закрепиться поближе к землям, которые им готов был пожаловать ас-Салих.

В июле 1244 года хорезмийское войско подошло к стенам Иерусалима. Город не был готов к осаде. Его укрепления, восстановленные после договора 1229 года, оставались слабыми, а гарнизон насчитывал лишь несколько сотен рыцарей и ополченцев. Хорезмийцы, не тратя времени на длительную осаду, пошли на штурм. Им удалось прорваться через ворота, после чего началось то, что хронисты называют одним из самых страшных разграблений города за всю его историю.

Башня Давида — главная цитадель Иерусалима — держалась еще месяц. Осажденные, не получив помощи от единоверцев, обратились к мусульманскому союзнику — ан-Насиру Дауду, правителю Керака. Тот прислал отряд, который заставил хорезмийцев предложить гарнизону безопасный выход к побережью в обмен на сдачу крепости. 23 августа более шести тысяч христиан — мужчин, женщин и детей — покинули город.

Башня Давида в Иерусалиме. Фото wikimedia.org

Однако когда изгнанники отошли от стен и увидели оставшиеся на башнях франкские знамена, почти две тысячи из них повернули назад — в уверенности, что подошла помощь. У городских ворот их ждала засада. Почти все они были перебиты хорезмийцами. Остальные, двигавшиеся к Яффе, подверглись нападению арабских разбойников; до побережья добралось лишь около трехсот человек. Латинский патриарх Иерусалима едва успел бежать, бросив свою паству.

Падение Иерусалима стало катастрофой для всего христианского мира. Символическое значение этого события оказалось не меньше военного: после 1244 года латинское правление в городе больше не восстановилось — ни последующие крестовые походы, ни дипломатические усилия не смогли вернуть Святой город под контроль христиан, и стало ясно, что эпоха латинских королевств в Леванте подошла к концу.

Император Священной Римской империи Фридрих II (слева) встречается с египетским султаном аль-Камилем. Иллюстрация XIV века из «Новой хроники» Джованни Виллани

Форбия и Дамаск

То, что главным выгодоприобретателем от разграбления Священного города стал именно египетский султан, подтверждает арабский историк XV века Ибн Тагриберди. По его словам:

«Ас-Салих, известный своим умом, смелостью и проницательностью, вступив в союз с хорезмийцами, благодаря им сумел не только противостоять объединившимся против него айюбидам и крестоносцам, но и разбить этот союз, захватив несколько принадлежавших им городов. А затем с этим войском штурмовал стены аль-Кудса [Иерусалима]».

Но участие хорезмийцев в политическом разделе Ближнего Востока не ограничилось одним Иерусалимом. В сентябре того же года их отряды соединились с основной египетской армией, которой командовал мамлюкский эмир Рукн ад-Дин Бейбарс (не путать с будущим султаном). Ас-Салих готовился к решающему сражению с сирийско-франкской коалицией, и хорезмийская конница должна была сыграть в нем ключевую роль.

17-18 октября 1244 года произошла битва при Форбии (недалеко от Газы). Объединенное войско Египта и хорезмийцев противостояло армии, собранной сирийскими Айюбидами и лидерами крестоносцев. Латинско-сирийская коалиция была разгромлена наголову. Причем во многом именно действия хорезмийского контингента решили исход сражения — рыцарская конница, привыкшая к лобовым атакам, не выдержала стремительных маневров степных всадников. Великий магистр ордена госпитальеров Гильом де Шато-Нев так описывал ход битвы:

«В праздник святого Луки Евангелиста тамплиеры и госпитальеры, призвав помощь свыше, вместе со всем войском христиан в Святой Земле, собравшимся по призыву патриарха, вступили в кровопролитнейшее сражение с хорезмийцами и пятью тысячами сарацинских всадников. Со всех сторон завязалась яростная схватка… Однако под конец мы не в силах были выстоять против столь великого множества, ибо свежие и невредимые отряды неприятеля непрестанно шли на нас… И мы принуждены были отступить, уступив им поле, с победой, купленной кровью и дорогой ценой, — ибо с их стороны пало гораздо больше, чем с нашей».

Битва при Форбии, хорезмийцы слева. Иллюстрация из английской рукописи Chronica Majora, середина XIII века

Потери египтян с хорезмийцами в этой битве неизвестны, но христианская армия, которая, к слову, превосходила своего противника по численности, фактически перестала существовать: только убитых насчитывалось более 5 тысяч человек. Из рыцарей орденов, по одному из самых распространенных подсчетов, уцелели лишь 33 тамплиера, 27 госпитальеров и 3 тевтонских рыцаря. После такого поражения христианские силы в Леванте уже не оправились: цвет рыцарства полег на поле боя, а франкские княжества лишились последних союзников.

В следующем году хорезмийцы приняли участие и в египетском завоевании Дамаска. Это была кульминация их военной карьеры: они входили в город не как наемники, а как часть победоносной армии, подчинившей себе древнюю столицу Омейядов. Однако именно после взятия Дамаска отношения между хорезмийцами и ас-Салихом начали портиться. Султан, добившись своих целей, больше не нуждался в их услугах в прежнем объеме, а хорезмийские эмиры, привыкшие к самостоятельности, не желали подчиняться дисциплине египетской армии. Назревал конфликт, который вскоре приведет к последней войне хорезмийцев.

Бесславный финал

Ас-Салих действительно выделил хорезмийским эмирам обещанные земли, только не в спокойном Египте, а в Сирии, в районе Дамаска. Султан явно стремился удержать опасных союзников подальше от долины Нила, где их своеволие могло угрожать самой его власти.

Хорезмийцы восприняли это как оскорбление. Обещанное вознаграждение показалось им несоразмерным с их заслугами, и недовольство быстро переросло в открытый мятеж. Сначала наемники разграбили деревню Дарайя близ Дамаска, затем вступили в союз с давними противниками ас-Салиха — ас-Салихом Исмаилом, бывшим правителем Дамаска, укрывшимся в Баальбеке, и ан-Насиром Даудом, эмиром Керака. Расчет был прост: заставить султана заплатить сполна или, если не выйдет, отторгнуть у него Сирию силой. Бейбарса, который совсем недавно вел хорезмийцев в бой при Форбии и к которому они также обратились за помощью, султан отозвал в Египет и там заключил в тюрьму.

В конце марта 1246 года мятежники осадили Дамаск. Султан двинулся на север во главе египетской армии, но не один: к нему присоединились также силы Хомса и Алеппо, чьи правители еще недавно враждовали с Каиром, а теперь объединились против общего врага. Коалиция сложилась быстро и вопреки прежним распрям — слишком велик был страх перед хорезмийцами, чья репутация к тому времени не оставляла сомнений в их способности опустошать целые области.

Узнав о приближении султанской армии, хорезмийцы сняли осаду Дамаска и двинулись навстречу, рассчитывая разбить союзников по частям, прежде чем они соединятся. Но этот расчет не оправдался. В мае 1246 года у Хомса, к югу от города, произошло решающее сражение, в котором египетско-сирийская коалиция нанесла тяжелое поражение мятежникам. Хорезмийский предводитель Берекет-хан погиб в бою, и его голову впоследствии выставили над воротами Алеппо. Хорезмийское войско развалилось, и его остатки разбрелись по Ближнему Востоку.

После 1246 года хорезмийцы поступали на службу к айюбидским эмирам, аббасидскому халифу, мамлюкам и даже к монголам. Часть наемников вернулась в восточную Анатолию, откуда их семьи не уходили еще с 1230-х годов. Они расселились в районах Эрзинджана, Эрзурума и Малатьи. Следы этого присутствия сохранились в топонимике: названия «Харазм» и «Хорзум» до сих пор встречаются в западной и восточной Анатолии, в Сирии и Ираке.

С хорезмийским наследием в Анатолии связывают бейлик (эмират) Сарухан, основанный Сарухан-беем, чей предок, по одной из версий, был хорезмийским военачальником при Джалал ад-Дине. Впрочем, эта связь остается предметом дискуссии. Часть хорезмийцев была расселена в Египте, и в 1260 году, вероятно, участвовала в битве при Айн-Джалуте (Палестина) на стороне мамлюков против монголов, — в сражении, которое остановило монгольское продвижение на запад.

Позднейшие хроники иногда приписывают хорезмийское происхождение тем или иным заметным военным или политическим деятелям региона, но к таким сведениям стоит относиться с осторожностью.

Например, победитель при Айн-Джалуте мамлюкский султан Кутуз, согласно египетскому историку XV века аль-Макризи, носил имя Махмуд ибн Мамдуд, а его мать была сестрой хорезмшаха Джалал ад-Дина Мангуберди. Однако многие исследователи относятся к этой версии скептически: секретарь Джалал ад-Дина, Шихаб ад-Дин, ничего не сообщал о племяннике, а сам Кутуз, вероятно, был заинтересован в подобном происхождении, чтобы выступить мстителем за династию, разгромленную монголами. Достоверно можно утверждать лишь одно: как единая сила хорезмийцы исчезли с политической карты Ближнего Востока в 1246 году.